Ужин

В моей машине по радио какая-то эмоциональная знаменитость вещает: «Дни сверкающего пиара кончились. Новая, счастливая молодость, внезапно наступившая у тридцатипятилетних юношей пять лет назад, экстренно перешла в занудную зрелость. Сразу стало думаться о плохом – о завтра, а оно не предвещает ни радости, ни страсти. Всё, что так было ценно, всё, что так хорошо рекламировал журнал GQ, умерло враз, вместе с самим журналом».
Мы с женой уже подъехали к кафе и вышли, не дослушав провидца.
За столиком кафе сидят несколько молодых людей и девушек. Мы сегодня ужинаем с друзьями.
– Я уволился вчера, – сказал мой приятель, рассматривая меню.
– Очень умно, – ехидно подхватила тему наша подруга. – Ты что, не видишь, что происходит вокруг?
– Где же ты теперь найдешь работу? – спросил я.
– Просто сегодня в бывшей моей фирме были уволены еще шестеро, – ответил он.
– А сколько в фирме работало всего? – заинтересовалась арифметикой моя жена.
– Десять человек.
– Так это же семидесятипроцентное сокращение штата, – удивленно сказал я.
– А я очень сильно переживаю по поводу того, что мне тоже приходится увольнять людей, правда, не в таких количествах. Куда они пойдут? Кто сейчас сможет им что-то предложить? – продолжила грустно моя жена, рассматривая карту вин.
– И так почти в каждой фирме. Не сегодня, так завтра…
– Ужас, ад какой-то, бесперспективный, – сказала только что подошедшая подруга с тренировки по йоге. – Как же жить дальше? Что делать?
– Вчера мой знакомый BMW Х6 купил, – сказал я. – Может, не знает парень, что в мире делается... Предупредить надо.
Все засмеялись. Но некоторые как-то растерянно.
И я подумал: действительно, как же жить дальше? Что делать? Да и за что всё это нам?
– Раньше талант, конечно, важен был, – начал я, как обычно, издалека, – но зачастую важнее всё же была страсть, настоящая страсть! Интерес к жизни! Бизнес – как первая любовь!.. Но постепенно, кое-что заработав, некоторые научились жить «правильно». Уже ближе к концу эпохи, перед этим кризисом, даже своеобразный кодекс был выработан. Актуально было иметь идеалы. Выглядеть просто, но дорого. Жить скромно, но со вкусом. Ценить качество и комфорт. Презирать понты и осуждать сверхпотребление. Любить, а не просто заниматься сексом. Больше читать и меньше тусоваться. В эпоху доступных кредитов всякий мог купить «бентли». Но кто хотел выглядеть как всякий?
– А сегодня что? – продолжил приятель. – Все, кто из кожи лез, чтобы «быть не как все», – стали как все. Враз. Строили рай с евроремонтом, а вышло как всегда. Кому ни позвони из партнеров – «абонент недоступен».
Подошла официантка, и все сделали заказ, затем кто-то продолжил крутить фужеры в руках, некоторые машинально раскладывали свои столовые приборы в параллель салфетке и краю стола, пытаясь тем самым навести порядок в своей голове.
– Тут накануне этого всего католическая церковь пересмотрела список смертных грехов и собралась внести несколько новых: за загрязнение окружающей среды, педофилию, генную инженерию, нарушение биоэтики, употребление наркотиков, – сказал мой приятель, оторвавшись от медитации на столовое серебро.
– А что это изменит? Кто из нас соблюдал «основные», уже веками существовавшие? Что же тогда удивляться, где все оказались? – ответила ему подруга. Принесли еду. Заказали еще вина.
Я продолжил: «Что приходит на смену внезапной молодости? Злость. Я сегодня первый раз поспорил с кассиром в супермаркете. И сразу как-то неприятно стало на душе. Черт с ним, с кассиром. Я за себя волнуюсь. Я превращаюсь в злобного ворчливого старика».
– А ведь еще недавно, – продолжил приятель мою мысль, – на всех углах светилось неоном: «Это новый рай! Наслаждайся!»
– Я вот на днях стал прислушиваться к себе. Слышу, словно внутри часы тикают. Раньше бы подумал: «Ну да, тикают, но если это – «патек филипп» с турбийоном, то ничего страшного». Поэтому я иногда хоть и думал о смерти, но как-то не очень боялся. Ну, умру я, допустим, – максимум часы перейдут по наследству. А сегодня прорубило: кому? какие часы? по какому наследству?
– Может, всё же обследоваться надо? – серьезно посоветовала подруга.
– Некоторые ранимые девушки сразу же пошли на йогу, – продолжил я, посмотрев на помешавшуюся на своем здоровье подругу, – они решили отключиться от сансары обыденной и найти нирвану внутреннюю. Гуру уже появились разные, да и попы не дремлют: «Давайте к нам! Спасем!» Я этим красавицам говорю: «Ну кто вас спасет? Это же новый антикризисный бизнес!» Они не слушают, конечно.
Всё время молчавший друг, оторвавшись от расчленения запеченной рыбы, сказал:
– Один ищущий человек спросил Далай-ламу: «Что делать, если ты любишь человека, а он тебя нет?» – «Бросить его и полюбить другого». – «А как сохранить себя в грязном мире шоубизнеса, где все толкаются локтями?» – «Я не знаю. У меня нет конкурентов», – улыбаясь, ответил мудрец.
И я опять подумал (со мной такое бывает несколько раз за вечер): «Что же мудрый человек может сказать людям, чтобы им хоть чем-то помочь сегодня? Чтобы успокоить немного? Как заработать миллион? Как быть успешным? Нет, на это уже никто не поведётся. Или вот. «Смерти нет!» – «Чем докажешь? – спросят. – Ты посмотри, что вокруг творится».
– Да понятно, что сегодня уже не актуально заниматься бизнесом, – начал друг.
– А самым умным, – перебил его другой, – давно было понятно, что актуально быть госчиновником (это он о себе, наверное). Но не может же государство взять всех на службу. Разве только в пехоту. И тут сразу выясняется, что у многих плоскостопие.
– Что же делать? – монотонно тыкая блестящей вилкой в сочные листы салата, в очередной раз спросила подруга.
Я ответил: «Поэт Бродский писал по этому поводу: «Чтобы начать другую жизнь, человек обязан разделаться с предыдущей, причем аккуратно. Убедительного результата достичь не удается никому, но иногда хорошую службу способна сослужить супруга в бегах или политическая система».
– О! А у меня есть из чего выбрать! – обрадовался приятель.
– Может, еще вина? – спросила официантка...