начало на 1 стр.

– Ну, тогда из Украины – в Америку. Это ведь страна, которую вы знаете не понаслышке, где бывали много раз. Может, скажете несколько слов, характеризующих ваше отношение к этому заокеанскому «обыкновенному чуду»?
– Раньше я относился к Америке хуже. До того, пока там не побывал, не посмотрел, не прочувствовал всё сам, я относился к Америке не очень хорошо. Но теперь считаю, что это реально одно из самых сильных государств, ещё и потому, что там действительно гарантированы конституционные права и свобода граждан. В этом я уверен. Именно поэтому все туда стремились и стремятся.
– А почему раньше «хуже относились»? Какие-то стереотипы довлели? Или фильм «Брат-2»? Что именно на вас влияло?
– Да просто наша пропаганда.
– Которую ещё с советских времён в печёнку вживили?
– Конечно, конечно. Америка всегда представляла для нас врага. У советского человека был только один образ врага – американский империалист, завоеватель.
– Пора, однако, поговорить и о вашем творчестве. Вот пишут о вас в сети: «В его скороговорках проскакивают очень точные определения нашего времени». Какую свою фразу навскидку вы могли бы сейчас отметить как действительно попавшую в цель?
– В моих текстах в основном описываются какие-то бытовые ситуации.
– Но с юмором всё-таки, с искрой таланта? И разве нет у вас любимой строчки?
– Дело в том, что у меня действительно нет своих любимых, каких-то избранных текстов. Мне кажется, очень неплохие стихи в песне «Чёрный бумер», которую многие знают и любят. Там есть строчка про то, как «ребята местны горьку пьют, не знают фитнеса – всё потому, что перспективы нет и бизнеса». Но эта фраза была актуальна и точна, скорее всего, для середины и конца девяностых годов. Может быть, сейчас она актуальна разве что для периферии, для российской глубинки. Но в целом времена изменились, конечно, сильно. Сейчас есть и перспективы, и бизнес, и фитнес.
– Вот ваше давнишнее самоопределение: «Я парень с улицы». Хочу спросить: «А с какой примерно улицы?» Улицы ведь разные бывают – Арбат, Бродвей, улица разбитых фонарей... Как бы вы определили ту улицу, откуда вы родом?
– Всё опять же как в песне «Чёрный бумер»: «Я вырос на окраине рабочей городской». Мой район в Гомеле называется Волотола. Долгое время Волотола считался одним из самых непопулярных наших мест. Грубо говоря, в объявлениях по аренде, покупке и продаже недвижимости очень часто стояло: «Волотолу не предлагать». То есть это рабочий район, спальный. Мой дом стоял на краю города. Был самым крайним на улице. И за моим домом было только поле и лес. Так что это вряд ли Арбат. И точно не Бродвей. Скорее, улица разбитых фонарей.
– Правдива ли ещё одна ваша цитата: «Не хочу жить в Москве. Там слишком много людей, которые мешают друг другу». А в каком смысле «мешают»? Слишком много «умных» и всяких «крутых», и «гламурных», и шкурных?
– Просто у каждого нормального города должно быть лицо. В данном случае «лицо» – это среднестатистический житель, который имеет к городу самое непосредственное отношение. У каждого города есть совершенно определенное лицо – симпатичное или не очень. Но у таких городов, как Москва, лица нет вообще. Потому что в Москве живёт в основном сброд, который там для того собрался, чтобы урвать кусок, заработать денег, чтобы за счёт кого-то обогатиться. Это как бы и не город вовсе, а большой вокзал, безразмерный базар. Но я не вижу там лица города, не чувствую его души. Я не знаю, кто такой среднестатистический москвич. Самое интересное, что и сами москвичи, с которыми я общаюсь, тоже не знают, что на сегодняшний день представляет из себя среднестатистический житель российской столицы, кто он вообще такой. То есть Москва – это просто территория, где более сильный пожирает более слабого.
В принципе такая ситуация присутствует в любом большом городе. Но, в отличие от Москвы, у других городов есть самодостаточность, именно потому, что это не какие-то перевалочные пункты. Это не вокзал и не базар, куда все стремятся привезти товар, забрать деньги и уехать. В нормальных городах люди живут, а не «хлеб жуют».
– Где же находятся эти «нормальные города»?
– Очень много на свете красивых центров, где стоило бы жить. Для меня в первую очередь такие города должны обладать определённой самодостаточностью. Например, если Россию взять, это Питер. Высококультурный, очень красивый, с хорошей средней скоростью жизни. Киев, опять же, прекрасный город. Съездите в Берлин, посмотрите на Прагу – очень хорошие и достойные уважения города.
– Да и в Америке, наверное, не только гамбургеры на дорогах валяются?
– В Америке мне очень понравился Сан-Франциско. И Нью-Йорк на самом деле замечателен тоже. Даже в Нью-Йорке нет такой несусветной суеты, какая сейчас накрывает человека в Москве.
– Сан-Франциско – город «Золотых ворот» и голубых браков. Или, может, всё это неправда?
– Я был в Сан-Франциско, но не общался с геями. Меня не приглашали в гости. И в их квартале я не был. Слышал, что их там много тысяч. Но ведь они есть не только в Сан-Франциско. Так или иначе, я не сталкиваюсь с ними по жизни. В нашей команде нет геев. Наверное… (Весёлое оживление за столом, где ребята из команды внимательно слушают разговор. – Прим. ред.)
– А есть ли достойные люди в нашем шоу-бизнесе? Кто из них интересен вам как личность? С кем-то дружны, может быть?
– Александр Маршал, Игорь Саруханов, Иосиф Кобзон.
– Продолжаем бороздить просторы всезнающего интернета: «Серёга возглавил благотворительный фонд «Дети улиц». Что за дела? Беспризорники, бродяжки? Кто такие эти «дети улиц»?
– Дело в том, что это всё очень громко звучит – «фонд»... На самом деле просто родилась инициатива, которой мы дали старт. И нам интересно, что из этого получится. Мы как могли организовали наших активных людей из числа поклонников, фанатов и прочих доброжелателей. И призвали их не бесплатно качать наши новые треки, а покупать их у провайдера при условии, что деньги, которые будут отправлены за треки, пойдут не нам, а будут перечислены в этот фонд. Мы захотели посмотреть, насколько всё это может быть полезно, сколько можно собрать средств, будет ли вообще такое дело работать, способны ли люди на подобные жертвы и готовы ли они к подобной инициативе.
Так вот, дальнейшие планы работы с этой нашей инициативой находятся сейчас в разработке. То есть мы дали ей старт, но говорить об этом как о чём-то глобальном и грандиозном, в общем, пока преждевременно. Но смысл там заложен вполне добрый и конкретный: как только соберут средства, достаточные для того, чтобы осуществить маломальскую помощь хотя бы нескольким людям или даже всего одному человеку, то обязательно какая-то точечная помощь будет оказана. Причём мы сами конкретно будем рассматривать тот случай, где именно мы хотим приложиться.
Проблема многих благотворительных фондов заключается в том, что там собираются достаточно большие средства, но непонятно, как они расходуются. Здесь у нас есть чёткая возможность держать руку на пульсе – понимать, куда и кому пошли деньги.
– У вас такое объёмное имя – Серёга. А кто из других Серёг мог бы быть вам интересен? Навскидку предлагаю список: Есенин, Шнуров, Наговицын, Безруков, Пенкин, Михалок, Михалков…
– Я бы с Есениным повстречался, конечно. С Михалком я уже неоднократно общался.
– С «Ляписом»?
– Да, с Михалком мы дружим.
– За этим же столом мы с ним болтали буквально неделю назад. Очень необычным он мне показался в своей эзотерике. Не только на этой планете живёт, по-моему.
– Серёжа очень начитанный парень. Все они в группе в своё время бросили пить и погрузились в книги.
– А вы не начали ещё?
– Мы потихоньку погружаемся. Михалок ведь старше. Он и по миру ездит дольше.
– «Люблю посидеть с друзьями, выпить, закусить». А если, что называется, перебор случается?
– Не-не, такого не происходит. Злоупотреблений практически не было никогда. И ни один наш концерт ни разу не был сорван.
– Говорят, что где-то за высоким забором вы натаскиваете настоящую собаку-убийцу, редкого по свирепости мастифа.
– Нет, нет, по поводу «натаскивания» это явное преувеличение.
– Это я в шутку, конечно. Но собачка-то жива ещё?
– Да, у меня есть французский мастиф, он же бордоский дог. Это моя собака. Она у меня растёт, крепчает. Я сам занимаюсь её воспитанием. Мне это доставляет настоящее удовольствие.
– Но вот вы на гастроли уезжаете, а он остаётся...
– Безусловно, это стресс для собаки. Но он с детства привык к тому, что его хозяин отсутствует долгое время. Поэтому он и выстраивает свои отношения с людьми как опытный психолог. Он чётко знает, кто есть кто. И слушает по-настоящему только одного человека, только хозяина, то есть меня.
– Если вы действительно парень с улицы, то наверняка и в драках толк знаете. И вот вопрос: интересен ли вам бокс? Недавно вся Украина буквально на ушах стояла: Виталий Кличко, «почти мэр» Киева, вернулся на профессиональный ринг и разбомбил Сэма Питера по прозвищу «Нигерийский Кошмар».
– Конкретно этот поединок я не смотрел. У меня есть информация только от третьих людей по поводу того, как всё происходило.
– Что примерно рассказывали? Круто побил?
– Нет, люди, которые разбираются в боксе более-менее сносно, говорили совсем другое. Мне очень сложно комментировать это с подробностями. Профессиональный бокс – это большое шоу.
– Начинали мы разговор с сибирских красавиц. Теннисистка Маша Шарапова – она, кстати, родом из Сибири. А кто вообще интересен вам из современных леди? Стереотип красавицы есть у вас? Или «красиво всё, что красиво»?
– Анастасия Волочкова из Сибири?
– По-моему, родом она из Ленинграда. Из неблокадного. Но дело не в Сибири. Существует ли феномен российских красавиц?
– Мне кажется, что у россиянок правильные пропорции, смешано множество всяких кровей, самые разные национальности принимали участие в их формировании. Те же татары прошлись хорошенько. Поэтому этим всем и хороши наши красавицы, особенно сибирские. Что-то от славян они взяли, что-то от монголо-татар, что-то от других сильных племён. Плюс, опять же, мороз и холод прекрасно сохраняют молодость и свежесть.
– «Серёга влюбился в поющую модель». Это о чём? Было такое?
– Скорее всего, это такая жирная утка ярко жёлтого цвета.
– Быстро ли летаете вы на своём чёрном бумере?
– Я, конечно же, очень люблю быструю езду. И часто её практикую.
– И гаишники в большинстве случаев прощают? Или всё-таки штрафовали?
– Конечно, очень редко удавалось отделаться автографом или каким-то диском. Я, в принципе, и не практикую это никогда. Но гораздо чаще меня останавливают затем, чтобы понять, что за машина такая. Просто из интереса, а не из-за того, что я сильно превысил скорость.
– А где чаще всего останавливают? В Киеве, наверное?
– Нет, чаще в Белоруссии. Одни из самых принципиальных гаишников – белорусские.
– Зато на Украине, где дорожная инспекция называется ДАИ, на дорогах работают «даишники», словно бы от слова «дай»… А в Белоруссии?
– Не важно, как и где они называются. Доят все.
– А на самолётах как вам нравится?
– В смысле – за штурвалом?
– Да хотя бы просто как пассажир летите и думаете: «Отлетит – не отлетит хвост?» Парк самолётов в СНГ – почти что парк Юрского периода…
– К сожалению, это так. Но что делать? И вообще я думаю, что человек моей профессии не имеет права бояться летать, потому что это будет в высшей степени непрофессионально. Иногда приходится по несколько раз в сутки летать, по два-три раза. Такова необходимость.
Конечно, у нашей авиации множество проблем: следует обновить парк, нужно пересмотреть вопросы оплаты труда пилотов, может, как-то по-другому подбирать кадровый персонал. Это всё упирается в деньги. Когда люди начинают экономить на безопасности, получается такая вот беспросветная хрень. Разумеется, все эти вопросы меня волнуют. Но я не могу, к сожалению, никаким образом повлиять на тот или иной аспект.
– Пресса изрядно шумела о вашем инциденте с киевскими таксистами...
– Да об этом только ленивый не написал, причем во всех подробностях. Таксист Жора теперь звезда, наверное. И тарифы за звёздность поднял. А о подробностях вы у «Комсомолки» спросите, они лучше знают, что было на самом деле: «Серёга снял часы и куртку, медленно повернулся и заехал таксисту правой рукой в левый глаз». Какой слог! Как я могу это прокомментировать? Таксист получил по заслугам, теперь он будет думать, прежде чем хамить клиенту. Таксисты обнаглели, пора было поставить их на место!
– Как вообще справляетесь с издержками популярности? Телохранителей-то достаточно?
– На всех концертах меня сопровождает охрана. Такие дюжие молодцы, настоящие профессионалы. Это отнюдь не звёздная болезнь, а всего лишь специфика профессии. Например, во время одного из концертов в Латвии в зале случились три драки, мне даже пришлось остановить программу. Часто и организаторы с охраной подводят. Поэтому, дабы не отвлекаться на все эти мелочи, пришлось самостоятельно побеспокоиться о безопасности проекта.
– У многих происходит в жизни какой-то знаменательный или даже роковой случай – и они начинают верить в Бога, становятся суеверными. У вас ничего подобного не происходило? Всё идёт своим чередом – и будь что будет?
– Я считаю, что нужно делать что-то основательное, конкретное, весомое. Кто работает, трудится, тот обязательно получает в итоге плоды и результаты своей работы.
– Так вам не присущи никакие суеверия?
– Нет, абсолютно.
– А хотя бы приметы?
– Однозначно – нет.
– Но вот сейчас вы сам и вся ваша группа с упоением курите какие-то невероятно толстые сигары. Это что – традиция?
– Да просто мы взяли по сигаре, ради антуража.
– А что за сорт?
– Кубинские сигары «Ромео и Джульетта».
– А из спорта что-то сейчас нравится «королю спортивных частушек»? Тот же Михалок бокс практикует и сёрфинг.
– Если Михалок занимается боксом, то я, наверное, вообще не спорт-смен.
– Но здоровый образ жизни хотя бы поддерживаете? Может, фишка какая-то есть, помогающая себя в порядке держать?
– Мне кажется, здоровый образ жизни – это когда человек всё в меру делает.
– У вас получается «в меру»?
– Я стараюсь.
– Когда я вошёл сюда, вы все о чём-то смеялись. Что за причина была, не поделитесь?
– Одна интересная девушка спросила меня: «Что такое успешный мужчина?» Я сказал: «Успешный мужчина – тот, от которого каждое утро уходит новая женщина». Она продолжает: «Так вы успешный мужчина?» Я говорю: «Ну, сегодня я проснулся в купе с мужиками». Сегодня меня нельзя назвать успешным! (Смеётся.)
– Вас можно отнести к ловеласам? Или это всё, скорее, для публики – поиграть словами. А раз девчонка молодая, ей что-нибудь скабрёзное ответить. В итоге про «22 сантиметра» она срочно побежала сюжет монтировать.
– Ну да, могла бы проверить сначала. (Взрыв за столом, «Че Гевара» чуть не обрушился. – Прим. И.Р.)
– О семье будем распространяться: женаты, не женаты, количество и качества детей?
– Нет, я не обсуждаю таких вопросов.
– Тогда вопрос квартирный: удовлетворяет ли вас нынешнее жильё? Или хотите вы загородный дом, где зона зелёная, а пруд цвета неба?
– Дело в том, что я уже живу именно так, как хочу. Есть и дом, и природа, и настроение.
– А каково настроение нашего шоу-бизнеса? Чувствуется ли там хотя бы ветерок перемен? Или по-прежнему погоду делает уже практически отошедшая от активных выступлений Алла Пугачёва?
– Я не знаю. Никогда не сталкивался с Аллой Борисовной. То, что про неё говорят, я считаю, наполовину выдумано. Есть объективный факт, что она состоялась как выдающаяся артистка, как личность. Не зря её называют Примадонной. Но насколько она сейчас имеет влияние в шоу-бизнесе, насколько оказывает воздействие на все эти процессы, мне очень сложно судить. А вообще я полагаю, что сейчас шоу-бизнес как таковой переживает глубокий кризис. И уж точно такие люди, как Алла Борисовна, не влияют на те негативные процессы, которые сейчас происходят. Это гораздо более глобальные тенденции, связанные с кризисом мировой экономики в целом.
– А Кобзон, которого вы только что назвали одним из приятелей…
– Нет, я не сказал, что он – приятель. Я сказал, что…
– …уважаемый человек?
– Да, человек, которого можно уважать за очень многие качества.
– Сами вы не раз заявляли: «Я всегда пел дворовый народный гангста-рэп». «Гангста» – имеется в виду простая хулиганистость или же вещи посерьёзнее?
– Дело в том, что «гангстер» – это именно американский бандит. У нас нет гангстеров. У нас есть бандиты, но они не гангстеры. У меня есть песня, которая называется «Гангста-рэп», в которой в шуточной форме я пою о тех материях, которыми я должен в рамках жанра оперировать. С другой стороны, это песня о любви. Я пою гангста-рэп, но и шучу над гангста-рэпом. То есть я понимаю, что я с долей иронии называю эту песню «Гангста-рэп». Рэп это, скорее, уличный. Улица же всегда обслуживает в том числе и криминальную тематику.
– А фильм у вас любимый есть? Связанный или не связанный с криминальной темой – не важно.
– Мой любимый фильм сейчас – это «Ликвидация».
– Что-то вас удивило в последнее время? Может быть, мелочь какая-то или, наоборот, что-то глобальное?
– … (Пауза неимоверная.)
– Вы такой уравновешенный, что и не удивишь вас ничем, что ли?
– Я, скорее, из тех людей, которые предпочитают не очень огорчаться, но и не очень радоваться. При этом я удивляюсь всему, что происходит. Жизнь по-прежнему – удивительная штука. Меня действительно очень многое удивляет. Я на полном серьёзе говорю, что те вещи, о которых я много думал или продолжаю думать сейчас, впоследствии сбываются. Но это не вера в приметы, о которых мы говорили раньше.
– Кино любимое вы назвали. А может, и песню соответствующую вспомните? Не свою, разумеется…
– Есть очень много песен, которые крутятся в голове.
– Нужна такая, которая не только сегодня, а уже давно остаётся в числе избранных.
– «Бесаме мучо».
– В исполнении старушки Сезарии Эворы?
– Эту песню вообще весь мир поёт. «Целуй меня крепче»…
– Вполне готовый жизненный афоризм?
– У меня есть один афоризм, но не «жизненный», а иронический. Я не знаю, напечатаете ли вы его.
– Напечатаем.
– Мне кажется, что он не очень респектабельный будет: «Жизнь на радость нам дана. Ж… – фабрика г….»
– Прикольная, кстати, была у вас фраза про самую яркую жизненную черту… Это которая разделяет два полушария задницы. Наверняка ведь где-то услышали? Не своё выражение? Это «классика», наверное?
– (С обидой в глазах) Ну, тогда напомните, откуда бы я мог это слямзить.
– Всё-таки это экспромт был?
– Да, по-моему. Или Михалок мне мысль эту подсказал...
– Вот вы сказали, что не политический по сути своей этот рэппер Серёга. Но быть знакомым с Жириновским – это уже не быть аполитичным.
– Владимира Вольфовича Жириновского я всегда воспринимал прежде всего как яркого шоумена. Как раз поэтому в телешоу «Две звезды» я захотел именно с ним работать. И считаю, что это был правильный выбор. Владимир Вольфович и сейчас для меня прежде всего шоумен. В сегодняшней политической жизни, наверное, вообще невозможно не быть шоуменом, являясь чистым политиком. В то же время мне кажется, это его кредо стало для него своеобразным дамокловым мечом. Потому что многие люди не воспринимают его всерьёз, а лишь как человека, который постоянно шутит и который острослов. На самом деле он очень образованный и компетентный человек. И ему можно было бы доверить управлять всем нашим государством.
– Можете ли вы при желании позвонить ему, произвольно на контакт выйти? Или достойного повода нет?
– Понимаете, я стараюсь не использовать людей в каких-то меркантильных целях. Я уверен, что он очень занятой человек. И ему в день приходит сотни писем, на которые он должен отвечать. Он решает тысячи вопросов. Поэтому – нет, без причины звонить не стану. Но мне приятно, что довелось с ним поработать. Думаю, что он тоже остался доволен. Это самое главное.
– Однажды вы читали студентам лекцию по менеджменту. Как прошёл профессорский дебют?
– Ну, лекцией это назвать нельзя, какой из меня лектор? У меня и высшего образования-то нет. Скажем так, это была творческая встреча в режиме вопрос-ответ. Я рассчитывал на большее количество профессиональных вопросов. Всё-таки общаться пришлось с будущими продюсерами и менеджерами в сфере шоу-бизнеса. Но молодое поколение больше интересовали подробности моей личной жизни. А в целом, думаю, мы расстались довольными друг другом.
– В песне «Возле дома твоего» пробегают слова «стал как Эминем». Допустим, услышал бы эту песню сам Эминем и предложил сотрудничество. Как бы вы отреагировали?
– Это имя преследует меня повсюду. Как-то в начале своей карьеры кто-то из журналистов прозвал меня «славянским Эминемом». Сколько раз я потом сокрушался: «Оставьте мне моё, а Эминему – Эминемово». Но это прозвище стойко за мной закрепилось. Отсюда и слова в песне. Что касается нашего возможного сотрудничества, все знают, что язык моего творчества – русский, вряд ли Эм сможет овладеть великим и могучим настолько, чтобы зачитать со мной.
– Каковы главные проблемы отечественных рэпперов в их продвижении на большую сцену?
– В русском рэпе много эгоизма и мало профессионализма. Это, пожалуй, основная проблема. Отсутствие качества, денег и способности их заработать называют андеграундом. Но любой андеграунд стремится превратиться в мейнстрим, а иначе это никому не нужная, плохая музыка. Да, реалии шоу-бизнеса не очень благоприятствуют хип-хопу, который считают неформатным почти на всех радиостанциях. Но нужно пробиваться и объединяться. Пытаться воспитывать слушателя.
– В чём заключается секрет вашего успеха?
– Моя музыкальная карьера – классическая рэп-карьера, идущая снизу вверх. Всего я достиг своими собственными силами. У меня есть свой план. Я не стараюсь попасть в ротацию на радио. Я пытаюсь создать востребованный продукт и завоевать ухо слушателя. Я борюсь за каждого, кого качает моё музло. Оно не заряжает негативом. Я хочу показать, что раз получилось у меня, то и у других может получиться.
– «Чёрный бумер» – это был действительно всем хитам хит. Рассчитываете ли вы ещё на что-то подобное, на такой же сильный вдохновенческий взрыв?
– Я уверен, что напишу ещё хорошие песни. Но не факт, что для себя. Мне сейчас интересно писать песни для других исполнителей. Тем не менее и о себе забывать не хочу.