– На самом деле, какой-то период времени назад я прекратил заниматься только дизайном и работаю еще и как рекламист, креативный директор и т.д. и т.п. Недавно спроектировал офисное здание. Есть надежда, что будет построено. Я очень надеюсь. Существовать в большом городе и зарабатывать деньги только дизайном, даже с моей работоспособностью, очень сложно.
– Вы работаете как свободный художник?
– В значительной степени да.
– Вам нравится находиться в подвешенном состоянии?
– Нет, не нравится. Но так всегда: люди, которые работают на фабрике, хотят быть такими, как я. А я знаю все минусы своей работы и иногда хочу поработать на фабрике. В данный момент я как раз этого и добился, и с конца прошлого года «учусь» быть сотрудником крупнейшего в Сибири, а возможно, и не только в Сибири, рекламного агентства в качестве топ-менеджера.
– Когда и почему вы начали заниматься дизайном?
– Это было еще в начале девяностых. Это было время, когда каждый мог стать кем угодно. Люди занимались тем, что им было интересно. У них не спрашивали ничего про образование, профессию, про то, что они делали раньше. Спрашивали только одно: «Ты сможешь это сделать?» Это было великое время. Сложное и очень важное. Основная масса седых волос, которые у меня сейчас есть на голове, как раз появилась тогда. Но и многие из тех людей, с кем я дружу или просто рад общаться, тоже из того времени. Новых добрых друзей за последние годы не так много обнаружилось. В 91-м меня позвали в рекламный бизнес, и мне приходилось по роду своей деятельности работать с профессиональными дизайнерами. Мне то, что они делали, не нравилось. И я переделывал или сам делал. А потом выяснилось, что именно это у меня получается лучше всего и приносит больше всего денег. Вот и все.
– Каков, на ваш взгляд, уровень развития дизайна в Красноярске?
– Красноярск демонстрирует вполне приемлемый уровень дизайна. Не очень свежий, но самобытный временами. В отличие от Москвы, где почти все делается под западную копирку. Например, даже крупнейшие сетевые рекламные агентства на территории России особо «не парятся» по поводу каких-то новых разработок, новых ходов, формул. Берется уже опробованный на Западе образец (иногда без изменений, по сути, воруется) и предлагается заказчику. И, если честно, заказчик только это и ждет и только такое принимает. Я думаю, что сейчас в Красноярске можно делать более радикальные вещи, чем в Москве.
– Получается, что доля «вины» за отсутствие креативности лежит и на заказчиках?
– Это связано с природой дизайна. С одной стороны, подчиненность прикладным задачам, ожиданиям и мечтам заказчика. С другой… дизайн – это реорганизация пространства, смыслового, трехмерного, плоскостного. Не важно, какого именно, но перестройка. Очень волевое действие, требующее веры в себя и у заказчика, и у создателя. В России сейчас мало веры в себя. Это видно во всех слоях жизни. За исключением разве классической музыки. Я почти убежден, что многие из моих успешных работ возможными стали только в Красноярске. И в Москве когда-то (я тогда получил первое место на Московском международном фестивале рекламы) посчитали, что это именно провинциальный прорыв. Что наконец-то провинциальный заказчик мыслит «лучше», чем московский. Не берусь судить, но я могу только высказать необычайную благодарность человеку, организация которого в свое время была моим крупнейшим клиентом. И по воле которого я сделал эту призовую работу. Это Николай Александрович Гришко, в те годы генеральный директор ОАО «Электросвязь». Мудрость этого человека, его проницательность и доверие позволили сделать продвижение «Электросвязи» настолько ярким, что компания стала одним из самых заметных брендов в городе. И работая именно с ними, я получил большую часть наград и публикаций от Америки до Европы.
– Насколько важно для дизайнера, для вас лично публичное признание и награды?
– В молодости это казалось очень важным. А сейчас уже нет. Просто, будучи членом жюри на различных конкурсах, я вижу как все это получается, как эти награды «даются». И здесь речь идет не о подкупе или ангажированности. Награда – это такой огромный, сложный случай. Случай, который сформировал состав жюри. Случай, который подвел это жюри к конкурсу в том или ином настроении. Случай, повлиявший на то, как была представлена сама работа. Поэтому основная часть конкурсов у меня особого уважения не вызывает.
– А когда вы чувствуете удовлетворение от проделанной работы?
– Через год после того, как работа работает. Когда заканчиваешь какой-то проект, чаще ты его ненавидишь. А потом, спустя год, когда видишь висящий где-нибудь плакат или попадается в руки рекламный буклет, сделанный по твоим разработкам, тогда уже можно оценить, насколько хорошо или плохо все было сделано. В этом смысле, пусть это и не очень скромно, могу сказать, что стыд у меня вызывают всего лишь несколько работ. Вообще, когда делаешь тот или иной проект, всегда сомневаешься – то ли ты делаешь? Бывает, получается так, что сразу всем нравится… Знаете, есть такое понятие – «попса». Удивительное на самом деле понятие. Так вот, если проект сразу нравится тебе самому и всем окружающим, если он не вызывает никаких сомнений – это плохой признак. Очень плохой. Хороший проект всегда делается, что называется, на грани. Здесь больше какого-то испуга, депрессии, чем удовлетворения от работы. Но именно такие работы побеждают на конкурсах, и потом эта тема или эта стилистика начинает возникать в Англии, во Франции.
– Это признание на международном уровне, а признание в родном городе…
– Признания в Красноярске я не получал никогда. Я не дизайнер по образованию и поэтому был чужим человеком в этой сфере. Может, это моя мнительность, но иногда мне казалось, что дизайнеры меня недолюбливают. Были какие-то люди, с которыми я не разговаривал. Сейчас уже много времени прошло, мы стали старыми и лучше друг к другу относимся. Они радуются, когда меня видят, и я радуюсь, когда вижу некоторых из них. Но был определенный период, когда взаимоотношения были сложными. Но это нормально, что признание получаешь не там, где ты живешь, а в другом месте, в другой стране. И это объективно. Я это понимаю. Однажды великая певица Ирина Архипова сказала: «Двум большим личностям очень сложно полюбить друг друга». Пусть она говорила немного о другом, но принцип понятен. Тем, кто занимается творчеством (и при этом они более или менее равны по силе), очень сложно полюбить друг друга. Причин этому много.
– Но ведь есть же примеры удачных творческих союзов...
– Есть. И, если честно, мне всегда было завидно, когда возникали такие союзы. Я в такие компании почему-то никогда не попадал. И еще что касается побед на конкурсах… Здесь есть один большой минус. Может, присутствует в этом что-то мистическое, но, как правило, после любой публикации или победы на конкурсе следует несколько месяцев провала. И это очень тяжело переносить. Есть еще одна очень хорошая мысль: «Радость от победы испытывает лишь тот, кому она досталась по воле фортуны. Тот, кому эта победа пришла после напряженной работы, ощущает лишь ужас, потому что в этот момент он видит другую, еще более высокую вершину».
– А как вы относитесь к собственным победам?
– Мне кажется, что я уже не такой талантливый, как раньше. Поэтому никак не отношусь. И не жду уже никаких побед.
– Разве талант зависит от возраста?
– Вы знаете, Феллини говорил, что у любого режиссера есть возможность снять всего лишь три хороших фильма. А все остальное будет так себе. Может быть, талант от возраста не зависит. Просто иногда появляется определенный страх, когда берешься за работу. Примерно год назад я сделал очень интересный проект – телефонные карты «Алло!». Но воплотилась эта идея только по инициативе моих сотрудников. Сам я не хотел и не готов был предлагать идею, которая получилась, – в конце концов, слишком она была яркая и интересная. Идея была такая: когда человек долго разговаривает, то он нередко при этом что-то рисует. Это могут быть абсолютно бессмысленные рисунки, а иногда что-то вырисовывается. И чем дольше разговаривает человек, тем сложнее рисунок. И мы перенесли их на телефонные карты. И придумали слоган: «Когда хочется поговорить». Причем все рисунки были реальными. Одну из бумажек я выдернул из-под руки моего хорошего друга Вадима Вострова.
– Возникает когда-нибудь желание поработать не на заказ, а просто для удовольствия, для себя? Придумать что-нибудь этакое…
– Нет, не возникает. Для себя я другие вещи делаю. Для себя я снял художественный фильм. Давно уже, лет десять назад. Иногда пишу тексты разные или принимаю участие в некоммерческих проектах. Так, я многие годы работал в проекте «Поколение М». Мне нравится фотографировать, когда мы с женой куда-нибудь ездим. У меня все друзья завидуют и иногда даже просятся в попутчики. Шучу иногда: потому что у меня хорошие фотографии получаются. Есть мечта снять еще один (уже полнометражный) фильм. Есть еще несколько больших проектов. Очень важных для нашей страны, очень красивых. И я пытаюсь убедить «олигархов» в них «поучаствовать». Пока не получается.
– Выезжать куда-нибудь удается?
– Я очень люблю путешествовать, хоть и появляется такая возможность крайне редко. Здесь, кстати, сильно сказывается один из минусов самостоятельной работы – фактически нет возможности выйти из бизнеса на продолжительное время. Но все равно – путешествовать я люблю. Очень хочу пожить в Париже. Париж и Египет – мои самые любимые места. Мне очень нравится пустыня, нравится сухой воздух. Может, это какие-то физиологические особенности, я не знаю. А Париж… В первый раз, когда я в нем был, мне очень повезло. Все десять дней там была солнечная погода. Говорят, что для Парижа это несвойственно. А тогда он был весь золотой, и мы с женой просто в него влюбились. Хотя она его заранее любила, а вместе с ней бродил-бродил я, и где-то на третий день понял, что счастлив здесь быть. Из родного – я очень люблю Шира. Там опять же огромные пространства, сухой воздух, запах чабреца… Моя семья ездит туда уже в течение двадцати двух лет. И хотя бы на один день, но я к ним обязательно приезжаю. Этот день обычно приходится на день рождения моей жены.
– Выкроить часок-другой свободного времени часто удается?
– Нет. У меня нет свободного времени.
– Так же нельзя…
– Но так получается. Единственно, что удается найти время на приведение в порядок мозгов своих детей, чтобы они сильно не разбалтывались. Останавливать любя свою жену, когда ее слегка заносит. Больше времени ни на что не хватает.
– Сколько у вас детей?
– У меня дочь и сын. Они уже взрослые. Сын учится на физфаке, а дочь работает менеджером в рекламном бизнесе. Думаю, что успешно трудится, но есть еще чему учиться и над чем поработать.
– Семейную бизнес-династию не пытались организовать?
– Не пытался и сознательно избегаю любых попыток повлиять на их выбор. Мне кажется, что это нелепо и невозможно. В нашем кругу общения много людей творческих профессий, известных, работающих на телевидении, в рекламном бизнесе и так далее. Дети росли в этой атмосфере и, соответственно, знают всю подноготную такой жизни. К моему удивлению, у моего сына был период, когда он хотел стать дизайнером. Но это прошло. Теперь ему дизайнеры кажутся несимпатичными. Как люди. И я сам считаю, что это одни из самых тяжелых в общении людей. Сейчас мне мечтается, чтобы мои дети были просто успешны. В жизни. И чтобы у них получалась любая работа, за которую они возьмутся. А что это конкретно будет за работа, меня особо не волнует.
– Спортом каким-нибудь увлекаетесь?
– Без этого сейчас трудно жить. Для меня физические усилия – это часто единственный способ ослабить депрессию. В основном это спортивный клуб. Очень люблю ходить пешком. За рулем не езжу, так что для меня абсолютно нормально из Северо-Западного района дойти пешком до центра. Такие прогулки – прекрасная возможность просто подумать. Все рецепторы отключаются, я иду и варианты текущей работы в голове прокручиваю. Я вообще-то в жизни рассеянный. У меня бывает – жена за хлебом пошлет, а я вместо этого могу сесть в автобус и уехать куда-нибудь. А потом пытаюсь понять, куда и зачем поехал. И еще я могу мимо дома пройти, мимо своего этажа. Да, вспомнил! Я очень люблю грибы собирать. Хоть это тоже получается редко. В прошлом году не получилось.
– Вы были отмечены как один из самых успешных и стильных людей в Красноярске на первой церемонии «Glam top 20». Как вы относитесь к подобным проектам?
– Идея проекта в основе очень хорошая. И мероприятия по освещению этой стороны нашей жизни на самом деле очень полезны. Я часто рассказываю, когда разрабатывалась концепция «IQ’-бала» (Губернаторский студенческий бал), мы столкнулись с тем, что те, кого мы обычно называем «ботаниками», не уважают своего «ботанического состояния». Они считают свои знания, работоспособность своеобразным уродством, которого стесняются и они сами, и их окружение. А это нелепость. Ведь по большому счету «ботаники» – это цвет нации, её будущее. Это они будут президентами, генеральными директорами, докторами наук. И (возвращаясь к «Глэму») те, кто сейчас, сегодня успешно работает, создает корпорации, развивает новые виды бизнеса, – почему они должны стесняться своего успеха? Это действительно необычные и талантливые люди. Всем, чей бизнес выдержал последнее пятнадцатилетие, кто остался на плаву, кто дал работу другим (будем честны, многим людям), – им всем есть чем гордиться. Эти люди действительно сейчас являются «фронтменами». Почему бы их не представлять, почему бы о них не рассказывать? Кроме того, закон жанра таков, что людям интересно знать, как живут успешные личности. Тогда будет и стремление стать такими же, как и они. Для государства этот интерес мне кажется полезным.
– А как вы относитесь к собственному имиджу? Одеваетесь осознанно?
– Конечно, осознанно. Как еще можно относиться к одежде. Она скрывает наши недостатки и выделяет достоинства. Когда вы присматриваетесь к какой-то вещи, вы же не купите ее только потому, что она модная. Вы сначала примерите брюки и увидите, что в одних у вас ноги коротковатыми кажутся или попа большая, а в других вы смотритесь замечательно. Все так одеваются. Хороший дизайн нас преображает, выделяет в нас лучшее.
– А к дополнительным атрибутам имиджа как относитесь? Часы, например…
– Да. Часы – это важная штука. Из любимых – «Baume & Mercier». Эту марку предпочитали и предпочитают любимые мною голливудские актеры, может быть, самые элегантные – Ричард Гир и Кларк Гейбл. Вообще, мне эти часы понравились простотой. Одни производители стремятся создать часы с очень сложным и дорогим механизмом. Такие модели потом служат локомотивами по продвижению всей марки. А «Baume & Mercier» – марка, которая не потрясает маркетинговыми ходами, но делает просто очень точные часы. Уже около двухсот лет. Я свои часы за четыре года подводил только при переходе на летнее или зимнее время.
– Точность и функциональность для вас важнее всего?
– Если говорить точнее, то для меня важны две вещи. Во-первых, важно скрытое, не кричащее качество вещи, которым наслаждаешься сам. Во-вторых, выполнение той или иной вещью своих функциональных обязанностей. Я человек патологически обязательный, поэтому для меня это значимо.
– Как относитесь к роскоши в принципе?
– Как я уже сказал, предпочитаю те вещи, которые хоть и являются дорогими, но никто об этом не догадывается. У меня есть необычайно дорогие рубашки, но это поймет только тот, кто в этом разбирается. Жене покупаю дорогие вещи. Ее сумочка может стоить очень дорого, но она элегантна и проста. А вообще, всем что-то дал Бог: одному дал ум, второму силу, третьему красоту, четвертому богатых родителей и так далее. Но каждый хочет быть кем-то САМ. Насколько у него хватает таланта выразить себя. И я не могу осуждать кого-то за то, что он «самовыражается покупкой бриллиантов». Прекрасные камни! Взять того же Паффа Дэдди (американский рэпер. – Прим. авт.): несмотря на то, что он с ног до головы обвешан бриллиантами, он остается все тем же Паффом Дэдди. И у него есть несколько треков, которые глубоко трогают мое сердце. Повторю, каждый ищет свое.
