В гостях у «Конкурента» – генеральный директор медиахолдинга «Юнитмедиа» Игорь ЮСЬМА.

– Игорь Александрович, медиахолдинг «Юнитмедиа» сосредоточил в своих руках значительную часть медийного рынка Красноярска. Благодаря чему это стало возможным?
– Я работаю, как это сейчас модно говорить, медиа-менеджером, начиная с 1992 года. Как раз с того момента, когда я принял твердое решение заняться радиовещанием и приступил к переговорам с владельцами «Европы Плюс». Жизнь нас постоянно заставляет искать новые пути, и медиа-бизнес тогда был для меня одним из многих вариантов приложения собственных сил. Но в какой-то момент я понял, что здесь видна хорошая перспектива. Правда, начиналось все это очень трудно. Не было технической базы, знаний, да и, как оказалось, необходимого объема денег. Но московские радиостанции, как я знал, имели очень неплохие финансовые показатели, и это было очень соблазнительно. Самым дешевым способом вхождения в медиа-бизнес тогда было открытие сетевой станции. Но трудность состояла в том, что я не имел никакого представления, как все это правильно организовывать и где найти специалистов. По сути, никто из профессионалов меня всерьез не воспринимал и на начальном этапе участия в проекте не принял. А мы, не зная азов, конечно же, все делали неправильно. Ну, например, как можно было без спутника запускать сетевую станцию! Тогда ведь не было даже Интернета, и многие с трудом понимали, что такое электронная почта. В итоге я поступил просто – соорудил пост записи эфира радиостанции «Европа Плюс» в Москве, где этот эфир банально записывался на магнитофонные кассеты. Потом записанные кассеты пересылали мне в Красноярск, и в эфир программа транслировалась с запаздыванием на неделю. Конечно, это было абсолютно не профессионально. К нормальному вещанию мы пришли в девяносто четвертом году, когда сигнал «Европы Плюс» появился на спутнике и когда мы перешли со средних волн на FM-частоту. Когда я вспоминаю те «недалёкие» времена, то мне становится просто смешно. Но, в конце концов, важен результат. Мы как-то сами занялись подсчетами и обнаружили, что у нас сегодня сосредоточено порядка четверти медийного рынка Красноярска. Мне кажется это довольно хорошим показателем, хотя, подчеркну, в медиа-бизнесе я совершенно случайный человек, и образование у меня медицинское!

– Теперь в ваш холдинг входят не только радиостанции. Почему вы решили заняться еще и другими проектами?
– Когда ты занимаешься бизнесом, то стоять на одном месте – это все равно что идти назад. Если бы у меня не было стремления к развитию, то, может быть, как и многие, я ограничился бы одним доходным проектом, «Европой Плюс» например. Этот проект до сих пор остается суперприбыльным, и он же «кормит» многие новые проекты. Конечно, было бы здорово эту прибыль в течение многих лет класть себе в карман и жить на полную катушку. Но я не могу стоять на месте. И если обладаешь неким финансовым потенциалом, то его надо применять. То есть я воспринимаю деньги исключительно как инструмент, а не самоцель. Только поэтому, кроме «Европы Плюс», мы сделали «Русскую волну», затем «MTV», «ОРТВ». Есть еще Сибирское Агентство Новостей и газетные проекты – «Шанс» и «Шанс-Авто», которые показали достаточно хорошую экономическую эффективность, несмотря на большую затратность этих проектов на старте. Сейчас же мне видятся перспективными интернет-проекты, и не только в рамках города, но и с прицелом на федеральный уровень. И это далеко не все проекты, которыми я занимаюсь сейчас. Вообще, мне нравится постоянно заниматься чем-то новым – вынашиваешь каждую идею и рожаешь ее, как собственного ребеночка. Это трудно, но очень интересно. Мне кажется, что каждый уважающий себя мужчина должен стремиться к тому, чтобы максимально себя в этой жизни реализовать. Хотя опять же это мое личное мнение.

– На ваш взгляд, насколько заполнен медийный рынок Красноярска? Есть ли еще место для других игроков?
– Я недавно был в Нью-Йорке – этакой столице мира… По крайней мере, у меня лично сложилось такое ощущение. Так вот, там медийные корпорации занимают целые небоскребы. И этих «корпораций-небоскрёбов» оказывается много. Конкуренция между ними совершенно бешеная, хоть и рынок растет не так активно, как у нас, но в этом бизнесе крутятся очень крутые бабки, поэтому даже там, у них, всем хватает на жизнь. У нас же пока наблюдается активный рост рекламного рынка, при малой его величине, соответственно, и количество медийных структур будет расти. Как только рекламные бюджеты остановятся на каком-то одном уровне, тогда можно будет говорить о насыщенности рынка, о критическом уровне конкуренции, когда, условно говоря, кто-то начинает «голодать». Такая ситуация сегодня сложилась в Москве на радийном рынке. Хорошо зарабатывают первые десять-пятнадцать станций в рейтинге, а остальные влачат жалкое существование. Но это отнюдь не значит, что не надо пробовать конкурировать с уже существующими структурами. Мы постоянно наблюдаем появление новых игроков, которые более или менее успешно интегрируются на рынке. Например, взять агентство «Стив и Бартон». Оно вроде бы не было никому конкурентом, а в итоге спокойно забрало себе достаточно большую часть рекламных бюджетов. И это правильно. Так и нужно поступать. Не надо возводить самому себе заборы и бояться конкуренции. Вообще, тот, кто пришел последним, имеет очень много шансов стать первым. Вот лидерам труднее удержать завоеванное. Я не боюсь новых проектов, я их желаю, потому что новые проекты – это новые перспективы! Можно начинать где-то даже по-дилетантски. Чем черт не шутит. Есть немало примеров в истории, когда именно дилетанты решали те задачи, которые не могли решить профессионалы. Причем решали они их только потому, что не знали, как это делается правильно.

– Вы сейчас работаете больше как менеджер или, что называется, занимаетесь креативом?
– Не может человек быть одновременно машинистом, смотрящим вперёд, и проводником вагона – чай подавать и так далее. Куда приедет этот паровоз?! Сейчас я не занимаюсь текущим руководством. У каждого проекта есть свой руководитель, который отвечает за его успешность. Сам я занимаюсь исключительно новыми проектами. Причем даже нельзя сказать, что я генератор новых идей, – я их стимулятор. Кто, кроме меня, может решить вопрос с финансированием и «наладить пинок» так нежно, чтобы это все заработало. Было бы глупо заниматься абсолютно всем.

– А в Америке вы были по делам?
– Нет. Я давно мечтал съездить туда и посмотреть на все своими глазами. Подтвердить или опровергнуть те стереотипы, которые нам навязывала советская и постсоветская пропаганда. Не могу сказать, что я в восторге от этой страны, но то, что это действительно мощная отрегулированная машина, в которой созданы все условия для того, чтобы зарабатывать деньги, – это факт. И к бизнесмену там относятся как к герою, что производит впечатление. В России же человек от бизнеса – по большому счету изгой. Любая бабка на скамейке у подъезда считает нужным его обругать, назвать спекулянтом. А о том, что эти «спекулянты» создают рабочие места и как-то стабилизируют ситуацию в стране, никто не задумывается. Здесь мы имеем тяжелое наследство советской пропаганды, когда многое было дешевым, да и просто бесплатным. Правда, фактически ничего стоящего нельзя было купить, но все равно это было дёшево. И многим до сих пор хочется этой халявы.

– Но со временем это можно изменить…
– Не думаю. Мы ведь живем одним днём. Мы не строим бизнес-планов с расчетом на несколько поколений. Мы, что называется, временщики. Знаете, есть такое выражение – после нас хоть потоп.

– Так говорил то ли Людовик XIV, то ли XVI…
– Да. И эта фраза очень хорошо описывает нынешнее состояние русского общества. На Западе тем или иным бизнесом занимаются целые поколения одной семьи. И нынешнее поколение также старается передать свой бизнес потомкам. У такого общества есть будущее. А в том, что будущее есть у нас, я не очень-то уверен. Я нахожусь в состоянии некоторого культурного шока: не то что от самой Америки – она полна своих недостатков… Та же борьба за права чернокожего населения вылилась в то, что сегодня угнетенными являются белые. Это перегибы. Но там заботятся о своем потомстве. Там есть культ семьи. И только у такого общества, повторю, есть будущее.

– Статистики говорят о том, что у успешных людей сейчас рождается меньше детей. Потенциальные родители больше уделяют времени карьере. У вас же, насколько мне известно, пять детей.
– Я думаю, что у вас превратное представление об успешных людях. У них-то с этим все в порядке. Да посмотрите на того же Романа Абрамовича – пять детей. Если человек действительно успешен в своем деле, то и в личной жизни он старается выстраивать гармоничные отношения. Другое дело, что у меня дети от разных жен. Ну, так получилось. Ведь, по большому счету, мы живем как на войне, на изломе времен, и необходимо, чтобы вторая половина тебя поддерживала во всех начинаниях и являлась, грубо говоря, соратником… Бизнес в России – это военная категория. Мы вышли из девяностых, когда кругом был рэкет и тому подобное. И чрезвычайно важно, чтобы у тебя были мощные тылы. Одному тянуть «телегу жизни» очень сложно. Поэтому семья – это важно. Со всеми своими детьми я стараюсь находить общий язык. У них у каждого есть свой угол в доме. На мой взгляд, детей действительно должно быть много. Ну, по крайней мере, двое как минимум. Что такое один ребенок? Он один, он одинок. Ему не с кем обсудить свои проблемы. Не с кем выстраивать и моделировать отношения. У меня есть старший брат, который тоже выстраивал со мной отношения: бил меня, дружил и воспитывал меня. И я его очень люблю. Я понимаю, что такое «родная душа».

– Поездка в Америку – это «разовое мероприятие» или вы любите путешествовать?
– В конце восьмидесятых я, как и миллионы соотечественников, познавал заграницу в шопинг-турах. В результате это превращалось в то, что я носился «галопом по Европам», скупая вещи по дешевке, и потом, надрываясь, тащил все это в Красноярск. Поэтому любая поездка за границу для меня сейчас имеет налет шопинг-ностальгии, и это плохо, потому что пропало ощущение остроты интереса к перемене мест. Мне больше нравится сидеть на одном месте. Я лучше с доченькой маленькой поиграю, на работу похожу, а вечером домой – в баньку, а потом в снег! Мне вот так комфортно. Просто у меня в какой-то момент появилось некое чувство тревоги, когда я находился вдали от своего дома, от рабочего места. Такое, наверное, случается у любого хозяина, отлученного от своего хозяйства. А что там происходит? Накормлена ли скотина, подоена ль корова?!! Может быть, я лично мог сделать что-то лучше, чем это сделают другие. Не факт, что именно так и будет, но… Это на самом деле мне очень мешает. Мешает получать удовольствие от того, что ты видишь. И это плохо, потому что исчезает определенное чувство свободы. Какой бы пример привести? Ну, если даже сказать так: у меня после гриппа начало сильно падать обоняние. И уже после этого я понял, что мне очень не хватает запахов. Потерялось ощущение… Знаете, как это было в детстве: выходишь утром на улицу – светит солнышко, делать нечего, и ты начинаешь слоняться по округе. А от земли, особенно где-нибудь в конце мая или начале июня, такой запах хороший идет. Листья тополиные распускаются, и в воздухе чувствуется эта горчинка. И каждый раз, когда потом я чувствовал этот запах, у меня появлялись очень светлые ностальгические воспоминания. И тут всего этого не стало. «Обонятельная память» уже не работает, и ощущения, которые она рождала, пропадают. И это как раз сродни тому, что у меня из-за чувства тревоги притупляется восприятие окружающего мира. В результате появляется неудовлетворенность – я вроде как и езжу, трачу деньги, трачу время, а остроты ощущений нет. Ну и зачем мне тогда этой ерундой заниматься? А вот мою супругу, ту хлебом не корми – дай попутешествовать. Хотя я, конечно, не забросил совсем поездки. Два-три раза в году мы куда-нибудь собираемся. Например, летом мы со старшими детьми обязательно ездим на Саяны – походить по снежку. А зимой – за экватор! А вот на российские курорты ездить как-то не хочется. Пока там всё как при советской власти… В Сочи меня, в общем, не тянет.

– Чем любите заниматься на досуге?
– В молодости я увлекался музыкой. Играл на барабанах в ансамбле. Мы играли в ресторанах, на танцах и везде, где звали. Сейчас я построил дом и с удовольствием им занимаюсь. То есть я постоянно в заботах – совершенствую его, достраиваю, переделываю. Можно сказать, что я нашел в этом свою новую философию. Философию того, чем, собственно, и должен заниматься мужчина – строить дом, садить деревья, рожать детей.

– Значит, на землю потянуло?
– Не то чтобы на землю. Мне нравится то, что связано со строительством, облагораживанием того места, где ты находишься. Для меня очень важно сделать место своего обитания максимально комфортным – будь то рабочий кабинет или дом, двор, баня, гараж, какие-то другие прилегающие территории. И чем эта территория больше, тем… Как это сказать? Не аура, а твое «жизненное пространство» – оно должно быть больше. И так легче жить. Мне вот для комфорта нужна большая территория. Подавай Юсьме просторы!

– А к тусовкам как относитесь? Все-таки вы человек публичный.
– Когда приглашают в компанию, в которой мне комфортно, то с удовольствием пойду. А в публичных тусовках, если это, конечно, не связано с работой, я стараюсь не участвовать. Просто для меня это не является отдушиной. Это скорее работа, чем приятное времяпрепровождение. Вот концерт или спектакль – это совсем другое дело! Хотя я знаю таких людей, которых хлебом не корми, а дай потусоваться. Ну а смысл в чем? Конечно, есть люди, которым достаточно просто промелькнуть на экране, и они счастливы. Они, может быть, так ищут себе пару. Ну и ладно, как вариант – почему бы и нет? А мне пару искать не надо, она у меня уже есть. И лишние соблазны мне ни к чему.

– Можно представить вас где-нибудь на природе у мангала?
– Легко. Меня легко можно представить на природе, поскольку я очень люблю выезжать за город. Единственное, что я до сих пор не научился делать, – это убивать диких зверей. Поэтому мне не нравится охота. А то, что связано с приготовлением мяса, я, напротив, люблю. Могу очень даже быстро «изобразить» любые мясные блюда. Так что я часто бываю на природе, да и живу ведь за городом. Во дворе есть большой мангал, и есть друзья, с которыми не грех покрутить на нем мясо.

– Вы начинали свой путь в медиа-бизнес с радиостанции. В связи с этим возникает вопрос о ваших собственных музыкальных предпочтениях.
– Вопрос для меня достаточно сложный. Я же в прошлом музыкант. Однажды научившись «кататься на велосипеде», потом ведь не разучишься. И здесь так же. Поэтому «слушательские» предпочтения у меня профессиональные. Я с тринадцати лет играл на барабанах – мой брат, тоже музыкант, затащил меня к себе в ансамбль. И в школе однажды был такой случай: ребята как-то попросили меня заняться подбором песен для дискотеки. Ну, кого еще просить, как не человека, который от музыки, что называется, «не далек»? Я взял магнитофон и записал на кассету самую лучшую в моем представлении музыку. А слушал я тогда «Земля, ветер, огонь», «Чикаго» и т.п. Джаз-рок. Такую музыку слушал брат, да и другие авторитетные для меня люди тоже слушали. Поэтому лучшего для меня было не найти. И вот когда я пришел с этой записью в школу и включил магнитофон… Естественно, никто не танцевал. Да никто вообще и не понял, что это такое звучит-то. Ко мне подходит одноклассник и говорит: «Игорь, а у тебя нет чего-нибудь хорошего?» Эта фраза произвела на меня неизгладимое впечатление. Она сразу расставила все по местам: у каждого человека, оказывается, свое представление о хорошей музыке. В тот момент, видимо, я и научился делать радио. У нас в профессиональной среде есть такой принцип – то, что нравится лично тебе, слушай дома. Ведь массовые предпочтения – то, что мы называем популярной музыкой, могут абсолютно не совпадать с твоими представлениями о лучшей музыке. А лично мои вкусы поменялись мало – это джаз, джаз-рок, какие-то выдающиеся представители других направлений, той же рок-музыки, типа Мика Джаггера из «Роллинг Стоунз». Мои дети по этому поводу говорят: «Папа, чего ты всякий отстой слушаешь?» А я им отвечаю: «А вы слушайте свой отстой, если не нравится мой». И они отнеслись к этому с пониманием. Но сейчас почему-то я стал меньше слушать чего-либо. В основном это то, что есть на «джазнете». Это, к слову сказать, еще один проект, который я и мой хороший друг организовали в Интернете. Там воплощено наше представление о «хорошей музыке». И приятно, что оно находит своих единомышленников. В течение суток на сайте бывает ежедневно порядка трехсот человек. Так что я в своих предпочтениях оказался не одинок. (Улыбается.)

– А если вас сейчас посадить за ударную установку, сможете что-нибудь исполнить?
– Конечно, да. Когда праздновали десятилетие «Русской волны», мы с коллегами «зажигали». Порепетировали, конечно, недельку перед этим. Но опять же, научившись раз играть на каком-то инструменте, и дальше ты сможешь на нем играть – плохо или хорошо, но будешь. А теперь у меня есть такое навязчивое желание – купить себе домой барабанную установку. Единственное, что останавливает, – мои родственники. Как они это выдержат? Правда, дочка тут как-то подошла: «Папа, научи меня играть на барабанах так, как ты играешь». Это, конечно, приятно.

– Научите?
– Да легко.

– Кстати, а почему вы решили перебраться за город?
– Я родился и вырос в частном доме в Николаевке. Дом этот, конечно, не был благоустроенным. Мать нас, двоих оболтусов, растила самостоятельно – отец умер, когда мне было шесть лет. И поскольку отца не было, нам с братом всю мужскую работу приходилось делать самим: картошку садить, её же копать и так далее. Отсюда, кстати, у меня стойкая нелюбовь к полевым работам. Гвозди забивали, благоустраивали двор, мели и скребли тоже сами, помощников не было. Отсюда все мои навыки. Когда я в свое время переехал в собственную благоустроенную квартиру – это было здорово. Мне так нравилось мыть посуду, что казалось, я мог бы мыть ее сутками – была бы только эта посуда. У нас ведь в частном доме горячей воды не было, а здесь – только кран повернуть. Мог, например, часами лежать и в ванне. А потом, как это всегда бывает, наступило состояние пресыщения, и в ванне лежать уже не хотелось. Это стало восприниматься как обыденность. И когда у меня появилась возможность построить свой собственный дом (спасибо моим друзьям, которые, по сути, подарили мне такую возможность), и это совпало с тем, что у меня появился тот человек, которого я называю «соратником»… В общем, когда мы с супругой построили дом и он наполнился любовью и детским смехом, – все стало на свои места. Там достаточно и комнат, и ванн, и бань, и всего, что только хочется. Это было как раз то, чего не хватало в моей жизни. Я могу прийти домой, погулять с собакой, пообщаться с детьми, наколоть дров, в конце концов, и затопить баню. Такие моменты чрезвычайно важны для человека. Другое дело, что не все это знают. А я знаю, и мне хорошо.