начало на 1 стр.

Помимо всего прочего, это ещё и огромный эффект, потому что для молодых людей, живущих за Уралом, то есть на нашей с вами территории (которых кто-то обозвал сырьевым придатком России; попахивает это тем, что у нас до сих пор колония и метрополия), для них будет вполне интересное трудоустройство. Молодым будет понятно, для чего они учатся, получают высшее образование, становятся инженерами. Чтобы работать на лучших образцах мирового оборудования.
Итак, мы должны возрождать наше достояние, это во-первых. А во-вторых, не стесняться приглашать к себе самые последние разработки. Должна существенно усовершенствоваться по сути простая комбинация «лесодобыча плюс переработка леса». Принципиально иначе следует подходить и к переработке всех углеводородов. И, конечно, не только Красноярску в этом плане требуется ускоренное развитие, в стране масса предприятий, которые нужно возрождать, модернизировать. Именно модернизировать, а не кроить из лаптя ботинок. Создавать это всё заново, именно через технологические инвестиции, через создание совершенно иного уровня, я бы даже сказал – иной культуры переработки.
И ещё об одном очень важном моменте я должен упомянуть. Это проблема нашей природоохраны – рекультивация после разработки месторождений. Почему мы к своей земле относимся как варяги? А приезжают западные компании – и у них эта самая рекультивация проводится образцово, отклонений от норм в этом вопросе для них вообще не существует.
– Чтобы повышать культуру добычи, переработки, проводить рекультивацию, необходимо добиться, чтобы деньги оставались в России, а не уходили бы за рубеж, где по привычке они на частные счета падают. Или вот ещё внутрироссийский финансовый перекос: надо добиться, чтобы деньги оставались на территории работающего предприятия, а не переправлялись на адрес головных офисов, которые сейчас почти все в Москве находятся.
– Налогообложение по месту производства – вопрос фундаментальный, согласен. И верно вы подметили про «частные счета». У нас это уже навязло в зубах, такое повсеместно происходит и становится чуть ли не частью нормы.
Но сегодня мы ещё не готовы к переходу на принципиально новую модель. Я – убеждённый сторонник того, что налоговое законодательство должно меняться в последнюю очередь, следом за экономикой, следом за увеличением наших возможностей. А сейчас, к сожалению, очень многие считают в порядке вещей прийти на службу своему государству и своим согражданам, в основном чтобы немножко «шить на дому». Да и не немножко, а буквально обносить бюджет. Да, сегодня очень многие преобразования назрели, в том числе и унификация законодательства, дальнейшее его сведение в кодексы. Сегодня мы только приближаемся к тому, чтобы тезис «налогоотчисление по месту производства» позволил нашему государству стать монолитным и по-настоящему конкурентоспособным. Именно после его претворения в жизнь мы сможем приблизиться к децентрализации экономики. А сейчас о децентрализации можно лишь мечтать. К сожалению, трансфертная политика у нас такова, что все собирают, потом осваивают только лишь для того, чтобы всё это потом контролировать. Такая данность – ещё имперское наследие наше. В том числе и наследие незабываемого Иосифа Виссарионыча, у которого не было незаменимых кандидатур, стремившихся проконтролировать всех и вся неимоверно.
– А можете ли вы с ходу отметить сходства и различия между вашим родным Новосибирском и нашим, не менее родным, Красноярском?
– В сибирских городах сходство очевидное – люди. Умеренные в проявлениях, но радушные. У сибиряков нет показушной радушности, какая бывает, например, на юге. В этом Красноярск и Новосибирск очень похожи. Огромная река разделяет город. И, соответственно, большая роль мостов, с вечерними проклятиями во время пробок. А когда движение нормальное – красота, возможность проехаться и увидеть просторы над речкой – и там и там одинакова. У нас, наверное, больше тарабарности. Красноярск – всё-таки город покомпактнее, несмотря на то что такой же промышленный центр. У нас, в силу молодости (ведь всего век с небольшим городу), большая разбросанность, поэтому слишком пёстрые там картины. Важно, наверное, ещё то, что у вас нет театра оперы и балета.
– ???!!!
– Можете не обижаться, но именно как доминирующего здания, как символа, который на века построен, как признак самоидентификации. Для новосибирцев это действительно символ. И наш вокзал, самый большой из европейских стран до недавнего времени, и театр оперы и балета – это уже не только наши символы, а такая узнаваемая деталь, которая в целом на Сибирь распространяется. Всё остальное в моём восприятии этих наших городов одинаково – люди, отношения... Мне однажды сказал один мой старший товарищ: «Почему так, Саш, почему у вас не сразу приглашают в дом?» Я говорю: «Да, на юге сразу открывают двери. Но если ты и преломил хлеб, это не такая уж большая грань для того, чтобы уже завтра тебя недолюбливать. У нас, когда пускают в дом, это как в случае с поросятами в сказке. Дом сибиряка – его крепость. И если тебя пригласили, это элемент огромного признания. Не потому, что ты какой-то там знаменитый. Это тебя по-настоящему признают хозяева». Да, ещё об одном сходстве забыл: и у вас, и у нас – часовни!
– Ну, красноярская познаменитее будет, она прямо в десятку попала. В смысле, на «червонцах» изображена.
– Да? Ну, вам везёт!
– Красноярский край является одним из передовых регионов России. Новосибирская область тоже шагает в ногу со временем?
– Не могу с этим согласиться. Не потому, что люблю самоуничижительные оценки, просто вижу, что происходит. Есть ведь абсолютные показатели. Нацуниверситет, пресловутые наукограды, все эти зоны свободные – они же не нам достаются, хотя очевидно, что из 83, по-моему, академиков Сибирского отделения 60 проживают в Новосибирске. Поэтому мы сегодня… Научно-транспортный центр – да. Но мы не передовой регион сегодня. Я думаю, что более сбалансированная экономика именно здесь, в Красноярском крае. Не хочу давать оценки, но так сложилось. И в моём восприятии всё именно так: вы как-то более преуспели. Не знаю, может быть, просто больше делаете для того, чтобы доказать свою столичность – претензию быть столицей Сибири.
– Экология у нас не столичная: дымы заводов, сотен списанных автобусов, парящий Енисей, а вокруг горы…
– С экологией у нас проще, мы – равнинная часть, роза ветров соответствующая. Поэтому, может, вы и на рублях, но в этом отношении вам до нас далеко. Нет в Новосибирске такой переработки жесточайшей. У нас в основном машиностроение, так сложилось исторически. Нет химического производства. Зато есть ядерные реакторы, производится ядерное топливо для ядерных станций. И, соответственно, институт ядерной физики. Там свой ускоритель стоит.
– Ядерная физика – хорошо. А ядрёная физика? Кто ещё у нас в России, кроме вас, силён физически?
– Сибирь в целом сильна, с её климатом, с её программой, на которую три поколения академиков работали, – «стратегия развития Сибири». Три поколения академиков не выдержало темпа и умерло. Я присутствовал на защите этой программы. Я – её ярый сторонник. Но попросил об одном – пусть нам климатическую ренту платят. За то, что у нас здесь ботинки толще, шубы должны мы носить, дышать сквозь стены метровые. В Сибири отопительный сезон длится больше полугода. И ещё у нас селекционные основы немножко другие. К коренным народам постоянно шло подселение. И ведь не разбирались, кого присылают – азиатов или жителей европейских стран. Эта вынужденная селекция привела к смешению и, как следствие, к конкуренции. Бьёшься с климатом, с природой – с одной стороны. Во-вторых, за выживание «между народами». Такая конкуренция и формирует крепких людей. И очень умеренных в проявлениях. Дело не в том, что мы пьём не как остальные россияне. У нас тоже есть своя традиция – крепко и помногу, а не «каждый день по чуть-чуть». И в целом, я думаю, мы обречены на силу – духа и тела.
– А русские женщины – на красоту? И без шансов для конкурентов?
– В моём восприятии Россия – мононациональная страна, где проживают и небольшие народы, и диаспоры. И мы, как любая большая нация, не боимся ассимилироваться. Мы всех приглашаем, у нас нет нетерпимости к смешанным бракам и ко всему подобному, к этому относятся как к улучшению породы. Знаете, это как привнесение пикантных дополнительных штрихов к любому красивому портрету. Поэтому и здесь мы конкуренты… Русские женщины, конечно, красивы, но везде по-своему. На юге России они хороши, потому что там Кавказ рядом, а это не только климат. У нас здесь Азия, много самобытных республик, это тоже о многом говорит. Наши – самые красивые, потому что слишком разнятся между собой. У нас нет определенного типа красоты, как в той самой доктрине – «высок, строен, белокур», только в женском роде. У нас есть и чёрненькие красивые, и светленькие… Это же изнутри идёт, а основной замес – как раз в том, что хотя мы и считаемся европейской державой, но азиатчины-то в нас намного больше. И получается такой вот замечательный сплав – из-за этого всё и происходит. А нашим женщинам не нужны конкуренты. Им нужно уважение и достойное место. Уважение – это не цветы на Восьмое марта и бутылка шампанского в Новый год, а всё остальное время – дорожными рабочими у шпал колотить молотками. Вот такого чтоб не было – тогда они сами выдержат любую конкуренцию.
– А если ещё и с «материнским капиталом» в придачу!
– Страна у нас богатая неимоверно, а государство пока не может этими богатствами сполна воспользоваться. Давно должен был быть и материнский капитал, и другие ключевые моменты развития. Чем дальше мы будем улучшаться качественно, тем большей части наших сограждан станут доступны блага свободного рынка. А за самых слабых должна заботиться социальная справедливость. Всё за счёт налогов должно доставаться тем, кто не может о себе позаботиться, – это старики, это немощные, это инвалиды и, конечно же, бюджетники. Поэтому материнский капитал – лишь как первый шаг. С ним же можно сравнить и проект по медицине. Да вы посмотрите, что происходит. Мы за 70 лет столько не завозили оборудования – ни своего, ни западного. Мне всегда, когда начинают говорить: «А, вы всё развалили!», я спрашиваю: «Скажите мне, почему наши больницы в Сибири – с такими огромными коридорами и 8-метровыми потолками? Топить же всё это надо, это ж расточительство». – «Наверно, чтоб и в коридор больных положить при случае». А на самом деле знаете для чего? Доктрина холодной войны. Угроза ядерного удара. Так вот, мы должны были обеспечить при возникновении конфликта плюс шестьдесят-семьдесят миллионов койко-мест. Конечно, сейчас это не работает. Доктрина изменилась, всё изменилось. Но мы же продолжаем жить теми стереотипами и питаться теми сухариками.
– Постепенно многое начинает меняться.
– Да, но мы же сегодня ассенизаторами работаем. «Единая Россия» – в первую голову. Нас все загрузили черновой работой – и не потому, что у нас во главе организации стоит Спасатель – Сергей Кужугетович Шойгу, а мы ещё после него остальные нечистоты выгребаем. Нет. Просто слишком много неустроенности осталось с прежних времён, и мы сегодня выруливаем из канавы, регулируем движение, чтобы по-настоящему достойная жизнь настала. Тот, кто работает, должен понимать, что он не обречён работать в никуда. Он, да, будет работать, но он будет жить в своей квартире, за которую он рассчитывается по дистанциям, и ипотека должна покрываться 25 лет, а процент должен быть на грани инфляционного, чтобы нивелировать ситуацию, не больше.
– Вероятно, будут добавлены и другие нацпроекты?
– Их нельзя так обзывать. Нацпроекты – это название на сегодня. Просто кому-то в голову пришло назвать так. Я считаю, пока их было три, это было талантливым решением. Тиражировать их до десяти или до бесконечности – бесталанно, это путь в никуда. Это, знаете, как варенье – оно если засахарится, то уже не такое интересное. Здесь то же самое. Должна быть новизна. Мы не должны погрязнуть, не должны заорганизоваться… Почему я говорю, что сегодня все партии должны присутствовать «у руля», но только большие, по-настоящему федеральные. То, что мы делали семь лет назад, они сегодня безголово у нас копируют. Они всё-таки поняли, что следует объединяться, когда мы законом их к этому подтолкнули. Стали объединяться и непримиримые правые, и левые прекратили дробиться до бесконечности, и все остальные. Спортсмены пошли в политику первый раз когда? После Юрия Владимировича Власова следующий – я, ваш покорный слуга. А сейчас спортсмены – буквально в каждом региональном списке. Почему это происходит? Мы так делаем, потому что это наша методика, наше изобретение. А все остальные, они же безголово всё срисовывают, они даже места в списках точно так же ретранслируют. О чём это говорит? Что не многие у нас озабочены творчеством, потому что привыкли, разинув рот, ждать, когда им в клювик положат червячка.
– В олимпийский год было бы непростительно не поговорить с вами и об Олимпиаде, прошедшей не так давно в Пекине. Вначале наши «ура-патриоты» были даже показательно недовольны, как идёт Россия. Медалей мало было, долго не было золота. И вот время прошло, горячие головы поостыли, выводы изменились. Всё-таки Россия выступила, наверное, в свою силу. Ваш комментарий...
– Мы заняли своё место. Именно то, на которое были готовы. При том, что очень чётко было видно и по видам спорта, и по состоянию федераций, какие именно федерации уже переболели и готовы давать результат. И способны уже на этом уровне, в изменившихся мировоззренческих условиях, мотивировать и спортсменов, и тренерские штабы к достижению цели. А кто-то и сегодня всё ещё только болеет. Изменениями состояния страны, новыми самоощущениями каждого её гражданина. Поэтому когда иные деятели выкрикивали лозунги о том, что у нас будет столько-то медалей, а потом начало выплёскиваться непонимание, неприятие спортивного руководства между собой – всё это было, мягко говоря, несвоевременно. И совершенно, на мой взгляд, бесчестно. Не должны они были в такой момент разбираться, не имели права выяснять, кому на каких позициях стоять. А во всём остальном были разновидности нормы: успех праздновали в основном те федерации, которые переболели «детской болезнью левизны», те команды, которые пережили тезис «заграница нам поможет», смогли собраться и осуществить такую же эпопею, какую, например, Вячеслав Быков сотворил с хоккейной дружиной. Вы же помните, сколько ему критики досталось, когда он не всех звёзд включал в состав, когда заставил даже гудеть трибуны. Но он сумел возродить престиж участия российских хоккеистов в играх национальной команды. В Пекине наблюдалось то же самое. Мужской волейбол возьмите… Смотрите, какие битвы кипели! Да, не получилось, но ребята бились, и это была по-настоящему российская команда.
Про борцов я намеренно говорить не буду, потому что национальная федерация спортивной борьбы чуть раньше начала переживать эти все перемены, перестроения, стала одной из первых, где появился и попечительский совет. Я думаю, что вскоре сформируется там и наблюдательный совет, который будет чётко ранжировать отношения тренерского штаба, попечительского совета и непосредственно самого руководства федерации, её исполкома. Каждый станет отвечать за своё, и это будет нормальный, внятный и жизнеспособный подход. Мы уже к этому подготовились.
Повторюсь: в Пекине россияне выступили в свою силу. Есть, конечно, у нас досадные огорчения, когда заслуженные ребята, многолетние фавориты не смогли себя проявить. Двоих прикрыли замечательные, амбициозные новички, которые по прошествии недолгого времени уже стали опытными, зрелыми спортсменами, заслуженными мастерами, тем более – олимпийскими победителями. Я неимоверно рад, что к этому состоянию, к этим званиям, к государственному вниманию добавились и материальные стимулы. Я говорю о премиях, о машинах, о том, как субъекты федерации, у которых появились возможности ребят простимулировать, сделали это. И о том, как попечители, спонсоры команд выразили себя. Поэтому – всё в порядке. И нелепо звучат сейчас те упаднические пророчества о том, что дальше будет только хуже и хуже. Нет, мы сейчас возрождаемся. Возрождается система. Она изменяется.
Интересно, однако, слышать на этом фоне и другие крики – о том, что мы чуть больше медалей дадим в Лондоне. Не стоит так категорично, это же спорт. Тем более наша гегемония ушла в прошлое. Не потому, что мы стали хуже, а потому, что выступаем теперь не советской командой. У нас нет больше такой широкой селекционной базы. И из-за этого кардинальные изменения произошли.
– Не могу не спросить про подвиг Бувайсара Сайтиева. Ответ, наверно, тоже очевиден, тем не менее хочется услышать, как вы его оформите.
– Я неимоверно рад за Бувайсара. И рад вообще за всех российских любителей борьбы. Попытаюсь не разделять их на вольников и классиков. Раньше в мире, до этих Олимпийских игр, в борьбе было два трёхкратных олимпийских чемпиона – один был в России, ваш покорный слуга, второй – в Белоруссии, Александр Васильевич Медведь. Сейчас три трёхкратных – в России аж целых два. Поэтому это повод для всех – гордиться за свою российскую школу борьбы. Но самое главное – повод для повышенного волнения всех наших конкурентов. Потому что страна, которая дала миру двух трёхкратных олимпийских победителей, и дальше будет готовить таких же сильных ребят.
За Бувайсара очень рад, видел все его встречи. Намеренно остался посмотреть и вольную борьбу, хотя ехал в первую очередь своих коллег увидеть. Отмечу очень зрелые, очень выверенные действия Сайтиева. На хорошем ходу, не разбрасываясь. Очень рад, что он смог стать трёхкратным. Молодец! И не буду скрывать, что отдельно подошёл и поздравил Дмитрия Георгиевича Миндиашвили, когда он со слезами на глазах стоял: «Я поздравляю вас!» Зрелый тренер, который дал нам всем Ивана Сергеевича Ярыгина, какую школу борьбы создал он в своём Красноярске! И самое главное, что всё это получило реализацию в третьей золотой медали для Бувайсара.
– Главными героями Олимпиады в Пекине явились феноменальный американский пловец Майкл Фелпс, который взял семь золотых медалей, и фантастический ямайский бегун-спринтер Усэйн Болт, установивший три невероятных мировых рекорда. И возможно ли определить, кто же всё-таки «номер один»?
– Я видел Болта в деле. Я специально ходил за этим на «Птичье гнездо». И я видел несколько финишей и стартов Майкла Фелпса. Каждый по-своему, но оба уникальны. Оба подняли планку человеческих возможностей неимоверно высоко. Я бы не стал категорически определять, кто из них лучше. Может быть, Фелпс не настолько артистичен, как Болт со своими золотыми кроссовками. Но всё-таки оба чертовски хороши! Я честно скажу, для меня было удивительным в выступлении Фелпса, насколько легки его движения, насколько они экономичны. И может быть, не было у него повода именно на дорожке свой артистизм проявлять, только на бортике мог он во время эстафеты выразить все свои эмоции. Болт представал более артистичным, более работающим на публику. Но всё же не знаю, кто из них лучший.
– Болта пытались приструнить организаторы после того, как американцы выразили возмущение тем, что этот парень слишком много на себя берёт. Представитель бедной страны якобы позволил себе то, что было прерогативой исключительно избранных суперзвёзд. Видимо, неслабая была ревность американцев из-за того, что в легкоатлетическом спринте теперь уже не они короли.
– Это очередная эксплуатация столь благодатных информационных поводов, как Олимпийские игры. Давайте будем откровенны, что за американцев, за канадцев, начиная с Бена Джонсона, всегда бежали воспитанники университетов, которые сразу набирали талантливых ребят как раз из таких же бедных стран, как Ямайка. Поэтому пытаться вот так разграничить и разранжировать всё это дело, я думаю, не было в интересах американцев. Чтобы самим себе не рубить сук, на котором сидят. Да и вообще никто не пытался приструнить Усэйна Болта по-настоящему. Всё это так подаётся, только и всего. Знаете, на таком фоне, как Олимпиада, можно выступить с любой, пусть и с самой непроходной и глупой идеей. И она засияет даже отсутствующими гранями.
Но всё-таки это настоящий праздник – Олимпийские игры. Каков накал! Женская эстафета – вы же видели, насколько горнило мощнейшее было, что переплавились в нём и представительницы Ямайки, и представительницы Америки, уронившие палочку… Наши выиграли, потому что смогли собраться, смогли оседлать колоссальное волнение. И на нём въехать на финиш. Молодцы! Да и то нашлись люди в наших селениях, которые написали, что россиянки выиграли лишь из-за отсутствия основных конкурентов. Они выиграли, потому  что смогли выдержать опять же это горнило, где градус неимоверно высок. То же самое сделали и многие наши олимпийцы.
– Активность реформ не оставила в стороне и российский спорт. И сейчас у нас есть Леонид Тягачёв, возглавляющий национальный олимпийский комитет, Вячеслав Фетисов, глава федерального агентства по физической культуре и спорту, и Виталий Мутко – министр спорта России. Не слишком ли много начальников? Причём и в регионах наблюдается аналогичная картина.
– Если посмотреть Положение, то все три агентства – и по туризму, и по спорту-физкультуре, и по молодёжной политике – вошли в объединённое министерство спорта. Но, честно признаюсь, многие уже понимают, что переход на трёхступенчатую структуру и вся административная реформа в данном вопросе – не самой удачной мыслью оказалась и не самые хорошие плоды даёт. В том числе по поводу заорганизованности и разграничения полномочий. Сейчас Вячеслав Александрович возглавляет агентство, которое непосредственно внутри большого министерства развивается. Как я понимаю, в настоящее время там как раз идёт изменение Положения, процесс создания более мобильной и дееспособной системы. Но я убеждён, что дублировать на местах это ещё рано, пока нет чёткого ответа, как будет выглядеть структура нового министерства.
В то же время Олимпийский комитет России занимает в информационной части о своей деятельности неимоверно мало места. А в организационной – в основном только на дублирующие функции пытается патронат своей общественной организации распространять. Поэтому приведение к соответствию госоргана и олимпийского комитета – это та тема, на которую я не однажды высказывался. Сейчас ведётся поиск баланса. Лично для меня речь идёт не о персоналиях, не о том, как поссорился Кузьмич с Мефодьичем, нет. А о том, как в формате министерства всех уместить, все целевые программы подписать и прописать, не забыть и про капитальное строительство, и о ремонте имеющихся спортсооружений. И уже нормально, планомерно двинуться дальше. Пока всё у нас решают личности на руководящих постах. А должна работать система, календарный план и всё остальное, начиная от спортивной науки и заканчивая подготовкой своих методических кадров. Не только тренеров, но и учителей физкультуры, инструкторов. Всё это нужно закольцовывать. Я надеюсь, что и вузы вскоре получат нужное спортивное звучание. Но сейчас говорить о состоявшейся модели ещё рано, только-только началось определение, как всё будет уложено. Но уже ясно, что Олимпийский комитет должен намного меньше места занимать.
– А тем временем Олимпийские игры в Сочи приближаются с олимпийской скоростью...
– Для нас это возможность показать себя всему миру. Пока же, по моим ощущениям, мы отстаём от графика, который сами для себя создали. Но здесь должен доминировать не столько Олимпийский комитет, сколько конкретный оргкомитет. Именно на его плечи всё это ложится, включая и контроль за символами олимпийского комитета России, которые должны приносить дополнительные дивиденды. Поэтому сейчас и корпорация «Олимпстрой», и многое-многое другое приводится в состояние повышенной ответственности и деловой готовности. Мы же никогда ещё не создавали ничего подобного в реалиях новейшей России. В условиях мобилизационной экономики – да, мы проводили Олимпийские игры. Сейчас, перестраивая государство и одновременно продолжая модернизировать экономику, нам крайне сложно это сделать. То, что мы отстаём, это очевидно. Но никакой паники, к примеру, у меня нет. Не потому, что мы можем собраться и авралом всё построить. А потому что время ещё есть. И возможности государства, финансовые в первую очередь, позволяют наверстать упущенное из-за организационных нестыковок.
Плюс ко всему, мы же можем привлекать лучших мировых исполнителей, строительную элиту. Сейчас мы уже далеки от мысли, чтобы каждая из компаний-застройщиков называлась только определённым русским словом. Мы пригласим самых передовых, самых технологически продвинутых и репутационно надёжных партнёров – и всё сделаем в лучшем виде.
– Китай образец продемонстрировал, как это может быть.
– В Китае отсутствуют метания по изменению курса развития страны, поэтому в последнее десятилетие они двигаются более поступательно и более эффективно, в отличие от нас, которые многое делали экстенсивно, причём на грани саморазрушения государства и гражданского состояния. И в этой связи в Китае есть понятие под названием «исполнительская дисциплина». Немного по-другому относятся там люди к себе и к происходящему. То, что сделали с Пекином, где потрясающие объекты созданы выдающимися архитекторами, впечатляет. Я всё это посмотрел. Конечно, это на долгие годы. И именно сегодняшняя доктрина позволила нации так сконцентрироваться вокруг этой идеи. Показали образец – да. Но у нас есть как очевидные различия с Китаем, так и свои проверенные временем достоинства.
– И вполне уместно, наверное, данное интервью закончить пожеланием: чтобы у нашего государства не иссякал настрой для великих свершений…
– На самом деле масса вопросов назрела, в том числе и по структуре управления спортом, не только в государстве, а непосредственно и в регионах. По большому счёту, о чём бы мы ни говорили, у нас везде есть проблемы. Потому что государству российскому в его новом состоянии, в новом формате не так много лет. Совсем ещё молодое государство, но с огромной многовековой историей. Поэтому и менять ещё следует многое. За нас этого никто делать не станет. Никто учитывать наши интересы без корыстных искажений не будет. Это должно понимать. Поэтому нужно не на печи лежать, а деятельно влиять на происходящее. Быть не только гражданами, но и патриотами России.