начало на 1 стр.

Я вообще горжусь, что два срока был такой человек – Путин Владимир Владимирович. Сильный, эрудированный, говорящий на двух-трёх европейских языках. Очень правильного он порекомендовал и своего преемника – Медведева. Я думаю, что и в целом Россия идёт по правильному пути.
– Наверняка вы тоже не меньше трёх языков освоили. Если считать и украинский.
– Да, украинский, разумеется! На английском могу говорить. Но с брайтонским акцентом. Брайтон Бич! А на итальянском замечательно могу спеть. Но если честно (смеётся), вообще ни одного языка толком не знаю – так, балуюсь… Однако на итальянском я всё-таки классно пою. Это же мы для радио интервью делаем? И я вам докажу сейчас. (Исполняет на чистом итальянском песню Челентано.) Что – для газеты интервью? Но уже поздно, спето!
– Ваш респект – Адриано Челентано? Или всё же Тото Кутуньо?
– Да не важно. В своё время кумиром был Челентано. Потом выяснилось, что для Челентано всё пишет Тото Кутуньо и поёт при этом не хуже его.
– Зато Челентано – уникальный киноактёр. А вам не предлагали в кино сниматься? Артистизма – с лихвой.
– Здесь, в России, не предлагали. А в Америке бывало. Напрямую, впрочем, и там не предлагали, но намёки случались. Зашёл я как-то раз в Нью-Йорке в фотостудию для актёров, которая делает портфолио. За мной туда проскользнул какой-то странный человек, который всё время на меня что-то косился, косился. Я ещё английского не знал, 89-й год, я только-только приехал. Подумал поначалу, что это вообще жулик какой-то, очень уж он на меня странно пялился. Явно я ему интересен был не как актёр для кино. Я там у фотографа и спрашиваю, а он бывший русский, что этот тип хочет? Он у того поинтересовался: «Что вам угодно?» Тот показывает на меня и говорит: «Плохой парень». – «В каком смысле?» – «Лицо плохое. В шрамах, нахальный взгляд». И он попросил меня попозировать. Отщёлкали целую плёнку. Куда-то он её повёз, понёсся куда-то с ней. Потом звонки были, но вскоре жизнь моя так закрутилась-завертелась… Короче, с Голливудом мы разминулись.
– А шрамы давно у вас?
– Конец семидесятых.
– Нож, пуля?
– Без комментариев.
– Тогда о чём спросить? Об Америке?
– А что о ней говорить? По телевизору каждый день показывают.
– Главный телевизионный американист у нас – Михаил Задорнов. Шибко любит он обсмеять америкосов. Народ наш аж закатывается от смеха. А вам смешно?
– Задорнов был интересен, когда люди только думали об Америке. А когда туда съездили и сами всё узнали, такое уже не интересно стало. И вообще Задорнов рассказывает не об Америке. Он хохмит об эмиграции. А эмиграция – это ещё не Америка. Брайтон Бич – не Америка, это маленький Харьков. Или маленькая Одесса. Или маленький Киев.
А ещё, допустим, Киркоров в своё время говорил: «У меня тур по городам Америки: Филадельфия, Чикаго, Бостон, Сан-Франциско». Да это же всего лишь кабаки, русские кабаки в Америке! Правду надо говорить, не приукрашивая ничего.
– Музыкантов, исполнявших песни с «романтикой отдалённых мест», советские власти никогда особо не жаловали, а вы решились выпустить кассету именно с таким репертуаром, да еще со странным названием «Песни с обочины». Как вообще такое пришло в голову?
– Это была интересная история. Я тогда работал в Красноярске, в студии звукозаписи. Тиражировал музыку и, естественно, особое внимание уделял тому, что считал наиболее интересным. Это были AC/DC, Nazareth, Kiss, а также песни в исполнении эмигрантов: Алёши Дмитриевича, Михаила Гулько, Михаила Шуфутинского, Любы Успенской... Однажды к нам в Красноярск приехал корреспондент одного столичного комсомольского журнала и, увидев перечень групп, которые я тиражирую, сразу понял, что мой моральный облик не соответствует названию его журнала. Он не поленился, поехал в отдел кадров и взял моё личное дело. Узнав, что я приехал из Одессы, он задумался: если человек из таких тёплых мест, как Одесса, приехал в холодный и суровый Красноярский край, то из каких соображений? «Из соображений стяжательства», – писал он в статье. Дальше шли подробности: сообщалось, что после полугода работы в студии я уже купил себе «Жигули» новой модели и вообще нёс «враждебную нам культуру», воспевая романтику уголовной и эмигрантской жизни. Это была огромная статья, и называлась она «Песни с обочины». Я очень тогда обиделся, взял и записал сам свою кассету на блатную тематику. И выпустил как раз под названием «Песни с обочины».
– И именно эта кассета и принесла первую волну популярности?
– Думаю, что да.
– Всё складывалось неплохо. Как же появилась идея переезда в Америку?
– А я переезжать не собирался. Просто очень хотелось на неё посмотреть. Америка для всех музыкантов тогда была как Марс, как другая галактика. По телевизору показывали кусочки неправильной заграничной жизни, и ничего реального мы не знали. Мы все путешествовали вместе с «Клубом кинопутешествий», а остальное каждый заполнял своей фантазией и рассказами редких побывавших там «космонавтов». Как-то в Красноярск приехал один мой знакомый, проживший в Америке уже четыре года, и, узнав о моем желании съездить, мир посмотреть, он пригласил меня к себе. Я оформил все документы, купил билет и позвонил ему, но оказалось, что он вылетел по делам в Европу и пробудет там долгое время. Отказаться от своей затеи я уже не мог. Я всё равно решил лететь! Не зная языка, не имея ни одного знакомого... Но я вообще по натуре авантюрист. У меня было 1000 долларов, купленных у фарцовщиков. Я, зная кое-что по фильмам, рассчитал: гостиница по 100 долларов за ночь будет стоить 700 за неделю. И ещё 300 долларов – на еду и сигареты. На семь дней мне хватит. Посмотрю всё и вернусь домой. Обратный билет у меня уже был. Так что я сел в самолёт и полетел. Даже ещё в полёте я чувствовал себя спокойно и уверенно, эти чувства меня покинули, только когда самолёт приземлился и я оказался на американской земле. Когда вышел из аэропорта, я всё осознал и сказал себе: «Ну что, прилетел?»
– Ситуация как в кино.
– Да, я как раз стал вспоминать, что мне рассказывали об Америке и что я видел в фильмах. И понял я, что надо искать русского таксиста. Такой нашёлся уже минут через десять. Когда я объяснил ему всю ситуацию, он решительно заявил: «Тебе надо ехать на Брайтон!» Он привёз меня на Брайтон-Бич к магазину «International Food», подошёл к совершенно незнакомой продавщице за ближайшим прилавком и рассказал ей про меня. Эта женщина, её звали Рая, дословно сказала так: «Всё, сгружай его здесь с чемоданами и пусть он погуляет до закрытия магазина. Мы его пристроим».
– И пристроили?
– Так точно. И в результате я прожил в Нью-Йорке не неделю, а полтора месяца. Мне очень везло тогда на хороших людей. Приютил меня, не взяв за это ни копейки, ныне покойный, очень хороший человек Семён Степенский. Нашёлся и человек, который взялся выпустить мою кассету в Америке, и за время моего пребывания она уже вышла, принеся мне ещё множество друзей и знакомых.
– А ещё очень мне интересна ваша давняя встреча с Аркадием Северным. Какое-то яркое воспоминание осталось?
– На эту тему уже столько было вопросов, столько ответов я дал, не хочу повторяться.
– Но всё-таки… Мне ведь для народа нужно, не для себя.
– Однажды, когда я ещё учился в школе, оказался я в доме, где был в тот вечер Аркадий Северный. Мы случайно оказались в одной компании в Одессе. У меня был коронный номер: песня на итальянском языке, извини уж, как раз из репертуара Челентано. Я выучил её просто с магнитофона, не понимая слов и не зная её смысла. Но исполнение этой песни в кругу друзей всегда пользовалось большим успехом. Голос у меня был один к одному как у Челентано, и я очень похоже исполнял его песни. И вот в тот вечер я набрался смелости и в присутствии Северного изобразил эту песню. Но я тогда не для Северного пел. Девушка там была одна – ну вылитая Софи Лорен, только очень грустная. Потом выяснилось, что её парень, гонщик, недавно разбился. Мне так захотелось, чтобы она внимание на меня обратила, – я взял гитару и запел... После моего стихийного выступления, в конце вечера, Аркадий Северный подходит ко мне и спрашивает: «Ты в каком ресторане поёшь?» Я говорю: «Да я вообще не пою, вот тут первый раз попробовал...» – «Ну, хлопчик, вот что я тебе скажу: тебе петь надо»... Так завязалось наше знакомство. Кстати, мне Аркадий Северный посоветовал в ресторан пойти работать. Этот интерес ко мне со стороны Северного очень поддержал меня, помог поверить в себя. Я очень загорелся тогда и стал много и серьезно заниматься музыкой, пением. Выучил много новых песен, в том числе и из его репертуара. Ну а закончилось это тем, что в 17 лет меня пригласили работать в ресторан. Там я прошёл хорошую школу как музыкант, певец и просто школу жизненную. Челентано тогда был в фаворе, и народ специально приходил в ресторан, чтобы меня послушать. Я стал пользоваться просто жуткой популярностью. Один мой жест – и девчонка могла бросить всё и пойти со мной. Я, естественно, пользовался этим...
– Из легендарных эстрадно-эмигрантских имён – Шуфутинский, Токарев, Гулько – тех, кто в Америке жил, с кем-то сейчас приятельские отношения есть?
– Со всеми, со всеми. Нормальные, приятельские, человеческие. Хотя они на уровень опытнее меня. Мало того, я, допустим, когда жил в Красноярске в 83-м году, ко мне впервые попала кассета Любы Успенской. Кассета! Я воткнул её в машине, и я просто ошалел. От тембра, от шарма этих песен. Мог бы я тогда, в восемьдесят третьем, знать, что мы будем дружить, что станем исполнять дуэтом песни? Шуфутинский – тоже уникум, я с ним познакомился в Сочи. А с Токаревым – здесь, в Красноярске. Оказалось так, что все они для меня раньше были кумирами, а при личной встрече стали друзьями.
– Михаила Круга вы знали, видимо, не так хорошо, как наших «американцев»?
– Как не знал! Я его знал очень даже прилично. Достойный был человек.
– То, что с ним случилась такая трагедия, это слепая случайность? Или всё-таки большую ошибку он в жизни совершил?
– Не знаю я. Вряд ли кого-то в этом вопросе интересует моё личное мнение, но я думаю, что это был чистый гоп-стоп. Люди увидели богатый дом, в масках туда заскочили, но не знали, что это дом Круга. Хотели ограбить, что-то украсть, чем-то поживиться. Я думаю так. Потому что, в принципе, по блатным даже законам, музыкантов не трогают. У музыкантов ничего не отбирают, музыкантов, наоборот, поддерживают. Тем более тех музыкантов, которые несут идеологию, допустим, воровского движения. Миша Круг был один из людей, которых уважали воры, насколько я знаю. Не могли специально ворваться, чтобы именно его ограбить. Просто они не знали, кто в этом доме живёт. Я думаю, просто случайность вышла, вот и всё.
– Со стороны вы представляетесь человеком, любящим жизнь. Почти до гурманства. Это так?
– Игорь, а вы – любящий жизнь?
– Стараюсь…
– О, мне мама из Москвы звонит. Алло! (Разговор на минутку прерывается.)
– Мама – пенсионерка?
– Да. Ветеран НКВД. Она ведь у меня заслуженный чекист СССР.
– Но она же вроде учительница?
– Это потом она учительницей стала. Жизнь у неё сложная, но интересная получилась. К примеру, мне моя мама рассказывала, как во время войны, в сорок втором году, когда ей всего 19 лет было, она дезертира задерживала. «Мы, – говорит, – с девчонками в Минусинском районе сидим, в районном отделе НКВД. Сидим, думаем, как нам редиску садить, то, сё…» А они уже отслужили, потом уже, в конце войны, у моей мамы были капитанские погоны. И она с папой моим познакомилась… «И появляется вдруг срочное сообщение, где координаты передаются и подробности. А в лесах Сибири в то время скрывались дезертиры. Мы, девчонки, вскакиваем, нас четверо, рядом четыре кобылы незапряжённые, ориентировки заранее ведь не было. Мы их не оседлали, ничего. В сумочке у меня наган. По телетайпу пришло сообщение: «В вашем районе дезертир появился». А времени уже нет лошадей седлать. Мы вскакиваем, хватаем плётки, вскакиваем на голые лошадиные крупы – и по тайге! Догоняем этого дезертира, связываем его верёвкой, как волка». Только волка несут, а они его ведут. Допустим, две кобылы, а дезертир, связанный верёвками, посередине. Они, конечно, прикалывались тоже. Они же девчонки. Им же интересно, сидят месяцами без дела, а тут – раз! Герои прямо…
– А у вас не было какого-то героического случая? Может, тоже где-то кого-то поймали…
– Не, никого я не поймал.
– Но вы же явно воевали где-то. По жизни, так сказать.
– Явно я не воевал. Я скрытно воевал. (Смеётся.)
– А это правда, что в Америке вы спасли от смерти нашего известного певца Александра Кальянова и даже, говорят, в этой переделке были сами ранены?
– Однажды в том самом клубе, где я выступал, давал концерт Александр Кальянов. После его выступления разогретая виски публика стала выражать ему свои знаки внимания, а один из клиентов, видимо обкуренный или нанюхавшийся чего-нибудь, особенно рьяно начал прорываться к Кальянову. Я уже хорошо знал нравы американской публики и стал защищать Сашу. И вдруг этот человек выхватил револьвер и стал целиться мне в спину. Спас швейцар. Он сбил руку с пистолетом, и пули вошли мне в ногу. После этого я несколько месяцев пролежал в госпитале.
– Очень интересным представляется и ваш ресторанный бизнес. Не каждый ведь потянет всю эту кухню, да ещё за океаном. Вы ведь действительно стали владельцем ресторана в Нью-Йорке ещё в молодом возрасте?
– В молодом?
– Ну, относительно. Что там, тридцать лет каких-то…
– Если мне сейчас пятьдесят один, отнять пятнадцать, то сколько будет?
– Тридцать и будет.
– Тридцать семь! Это молодой возраст?
– Для певца – да. Тем более с наглым лицом. То есть с плохим...
– Получается, со стороны виднее.
– Правда, что решили вы в честь Аркадия Северного свой ресторан назвать? Или это легенда?
– Точно. Я его безмерно уважал, поэтому и решил так сделать. Ресторан «Северный». В этом слове и привет из Сибири обозначался.
– А что у вас там за фишка была: борщи, пельмени?
– Может быть, и борщи, и пельмени. Всё как-то так хорошо было. Деньги вообще тогда мешками зарабатывали.
– В связи с этим про Советский Союз нельзя ваше мнение не спросить.
– Советский Союз? Если честно, конечно, это застойное такое время было. Сейчас вот что происходит? Семимильными, я считаю, шагами идёт Россия именно к цивилизации, к европейскому отношению к жизни, к цивилизованному восприятию денег и так далее. А тогда было всем и всё по-фи-гу. Какую-то ты зарплату получаешь – и всё. За это ты ни за что не отвечаешь. А сейчас: сделал дело – гуляй смело. Не сделал – опять-таки – гуляй смело!
– На ваши концерты бедные не приходят. И вы, может, не в курсе, что в России сейчас очень много бедных. Просто невероятно много. Пропасть между богатыми и бедными, наверное, как ни в какой другой стране широка. И якобы ничего с этим не поделаешь.
– Тут даже профессиональные социологи руками разводят, не так всё просто решить. Вот, допустим, руководство этого ночного клуба, где мы с вами сидим, оно же бедных не возьмёт сюда, чтобы на мой концерт пришли.
– Фейс-контроль бедные не пройдут.
– Фейс-контроль – это ещё ладно. По валютному контролю они ведь тоже сюда не пройдут. Знаете старый анекдот? Сегодня рассказывал, ребята смеялись. Задержали старую проститутку в советские времена, у неё спрашивают: «Ну как же вы могли? Мы посмотрели ваше досье, вашу биографию. Вы закончили университет по педагогике. Первые два года работали учителем начальных классов. У вас такие характеристики хорошие. Как вы могли после всего этого? У вас были грамоты. Как вы могли стать валютной проституткой?» – «Просто по-вез-ло!» (Присутствующие бурно и продолжительно смеются.) Это про советские времена история.
– Тут сейчас без вас ваши приятели рассуждали о дальнем и ближнем зарубежье. Ближнее зарубежье, говорят, это Израиль. А для вас Израиль – ближнее зарубежье?
– Дальнее, дальнее. Не люблю я Израиль…
– В Мёртвом море не купались?
– Не купался. Или купался, не важно. Израиль – это святая Земля. И всего лишь. Люди, которые там живут, эмигранты наши, с ними очень нелегко, непросто. Знаете почему?
– Потому что умные, наверно?
– Не, не, не. Потому что они евреи. Это у одессита спрашивают: «А вы случайно не еврей?» – «А что, что-то случилось?» А про шахтёра знаете? «Григорий Моисеевич, вы случайно не шахтёр?» – «Нет, я специально не шахтёр».
– Может, кроме анекдотов у вас есть в жизни и какое-то глобальное кредо?
– Давай лучше анекдотами. Московский, хороший. Отец с сыном просыпаются утром. А сын взрослый уже, ему лет 15-16, говорит ему: «Пап, что-то я устал, не хочу идти на работу. Можно не идти?» – «Нет, сынок, нельзя, нам нужно идти». – «Пап, я даже забыл, когда я отдыхал. Сегодня воскресенье. Можно всё-таки не пойти на работу?» – «Нельзя, сынок». – «Да у меня башка болит. Я правда уже не помню, когда отдыхал. У меня выходных не бывает». – «Сынок, ты что, забыл? Мы – рабы!»
– Это грустно, это опять про Советский Союз, только ранний. Надо что-то повеселее обсудить. Может, назовёте красивых женщин – кто, может быть, вам в молодости нравился…
– Первую мою девушку, которая лишила меня девственности, звали Наташа. Впоследствии я её потерял и даже не знал, что с ней.
– Которая была в Измаиле? Хохлуша?
– В Измаиле, точно. Но не помню, какая она была. Главное, что её кавалер был в командировке.
– Она постарше, раз «лишила»?
– На один годик всего.
– А из более знаменитых кто вам по нраву? Ротару София Михайловна? Или совсем другой типаж?
– Ты прямо необыкновенный парень, Игорёк. Сейчас я вот взял – и рассказал тебе всё-всё-всё!
– Но мне же не про секс надо рассказывать.
– А что? С кем я дружу?
– Хотя бы и так. Любые невымышленные имена.
– А потом ты как что-нибудь там у себя подмонтируешь!
– Тогда про машины давайте. Чем владеете? Лихач?
– Это будет интервью на какой регион?
– На Красноярск и Новосибирск.
– Хорошо, пусть меня услышат все защитники ГИБДД. Мой друг, замначальника управления ГАИ России… Это точно будет только по Красноярскому краю и по Новосибирску материал?
– Сто процентов.
– Так вот… Всё-таки не буду называть на всякий случай его фамилию. Имя могу – Павел, генерал-майор. Он мне говорит: «Слава…» А у меня все машины – настоящие звери, у меня их четыре – Ниссан-Армада, Линкольн-Таункар, Крайслер-кабриолет и ещё у меня джип один… Он говорит: «На всех своих машинах, если ты сядешь за руль, нарушай что хочешь: на встречку, на красный – я тебя выручу. Но если ты за рулём в бухле попадёшься, я даже пальцем, мизинцем не пошевелю». Это – генерал-майор, замначальника управления ГАИ России. Я говорю: «Паш, почему? Мы же с тобой…» Он: «А я тебе объясняю: вот ты едешь бухой и, не дай Бог, убил кого-нибудь. Это ж не хухры-мухры. Ты отнял жизнь у человека!» И после этого я понял его правоту. Хотя у меня всегда есть водители, я иногда по своему разгильдяйству сажусь за руль. Он мне и говорит: «Не садись никогда нетрезвым за руль!» А я вам рассказывал про эту?..
– Про куртку из крокодиловой кожи? Она действительно есть у вас? Или это домыслы конкурентов? Говорят, у вас очень дорогая куртка из крокодиловой кожи.
– У меня кольцо дорогое очень. Вот, можно снять его у меня с руки.
– Что за камень?
– Рубин, мой камень. Охраняет меня. Это для начала. А кто вам сказал про куртку из крокодила?
– Эсэмэска пришла из ФСБ. А что такого? Это только Брижит Бардо из крокодила ничего не носит, как и из других зверей. Вы же не придерживаетесь взглядов Брижит Бардо.
– Ну ладно… А про кольцо – если на меня нападут, я сниму его, блин, и отдам. А потом позвоню кому надо. Я не знаю, как в Красноярске, а в Москве всё по территориям. Я один раз моему хорошему приятелю… Знаешь, какая была ситуация? Они ехали в машине, в хорошей машине. Там был такой ценный портфель. Ехали поздравлять кого-то. Остановились и вышли купить цветы. У них водитель и он же охранник. С плёткой, с зеркалом заднего вида. Пока они выходили к этому ларьку купить цветы, какие-то пацаны проходили – раз, как чайки налетели, хвать этот портфельчик! А там было что-то типа нескольких сотен тысяч долларов, какие-то документы и вообще выше крыши всего. Сейчас, слава Богу, в наше время… Эти мои друзья мне позвонили, зная, что у меня много знакомств криминальных. Я позвонил кому надо. Они узнали этот район. Потом в районе узнали, кто так работает, барсеточники эти… И сделали возврат. Но они же и работу проделали. Возврат сделали, но за определённый процент. А там ведь было несколько сотен тысяч! И этот человек потом мне помог. Суть в чём? Не имей сто рублей, а имей… сто тысяч! (Улыбается.)
– Так эта ваша куртка из крокодила: сколько она может стоить? И где вы её взяли?
– Мне её подарили. А вообще озвучивать лавэ вслух никогда нельзя, запомните это.
– А то что?
– (Улыбается) Да придут ребята и скажут: «А ну-ка, плащик на общак!» (Смех за столом.)
– Какую ещё заповедь нельзя нарушать?
– «Не укради». А во-первых, «не возжелай». Вот твоя спутница очень такая красивая.
– Это официальное лицо из деловых структур респектабельной газеты «Конкурент».
– Если даже она не твоя, всё равно у неё наверняка есть мужчина. Вот – нельзя её, нужно сначала узнать, чья она. Правильно – если по правилам? Или, наоборот, она должна сказать: «Извините, я замужем». А то всякое может случиться, если беспредел возникнет.
– На посошок – вопрос на засыпку: Слава, а на том свете жизнь есть? Или мы пытаемся утешиться тем, что жизнь наша земная коротка и только там всё и начнётся?
– (Шаляпинским басом) Не знаю. Честно говорю: не знаю.
– «Не знаю» – не должно быть последней фразой откровенного интервью.
– Нас всех создал Господь. Всех и всё, даже небо. Как объяснить небо, солнце? Мы не можем. Но мы же и не какая-нибудь труха, правильно? Мне кажется, у каждого из нас есть куратор. Каждый из нас должен что-то сделать. Нас послали для этого. Допустим, Владимир Высоцкий за сорок два года столько сделал! У него был такой мощный куратор, который, может быть, помог ему полностью свою программу выполнить. Но это не говорит о том, что нам конкретно что-то преподносит именно такой Господь – с бородой седой, с громовым голосом. Мне кажется, это просто высший разум. Бог – это высший разум. Вот и всё. Я, допустим, не могу никак сообразить, как это за двадцать семь лет Лермонтов столько создал. За свои двадцать семь молодёжных лет. Я не могу понять, как Пушкин за свои тридцать семь лет тоже создал громаду и ушёл. Непостижимо уму! Не так давно ушёл из жизни Толя Днепров. Чуть раньше умер Михаил Исаевич Танич, за свои восемьдесят четыре года сколько он насоздавал всего – начиная с «Чёрного кота», масса у него была проектов – «Лесоповал» и так далее, повлиявших на умы людей, которые это всё прошли, всё это понимали по-настоящему. Поэтому, мне кажется, таков и ответ на вопрос: «Есть ли там другая жизнь или нет?» Мы здесь – абсолютные букашки...