начало на 1 стр.

И почти мгновенно эти мои изумлённые иностранцы оказались в кругу очень добрых простых людей. Они потом мне говорили, что ничего подобного нигде не встречали. Я же отвечал, что для нашего города это обычное явление, всё от сердца у нас идёт.
– А о нашей земле что скажете? Медведи на улицах?
– Красноярский край я хорошо знаю. Много лет часто сюда приезжал, в молодости тоже. Красивейший край. Вообще народ здесь другой. Он добрее, чем в большинстве больших городов бывшего Советского Союза. Поэтому будем считать далее, что я комплименты красноярцам говорить не буду, но я на их стороне. (Улыбается.)
– Ломка эпохи со страшной силой происходила в приснопамятные девяностые годы. Сейчас их вообще нередко называют бандитскими. Может, и на вас были тогда какие-то наезды со стороны криминала?
– Не, со мной лично ничего подобного, конечно, не случалось. Меня, в принципе, очень любят, даже и в криминальном мире тоже. Но не в этом дело. То, что в Грузии тогда происходило, меня очень сильно беспокоило, естественно. Я, например, после тбилисского погрома 9 апреля 1989 года почти пять лет никуда не выезжал. Я постоянно находился в Тбилиси. Ведь народ очень внимательно следил за тем, кто из города уедет, потому что известные лица в такие времена свою роль обязательно играют. Поэтому надо было очень крепко задуматься о своей земле, о родине и о возможностях своих – что ты сможешь для людей сделать стоящее. И, конечно, я принимал участие во многих делах, когда мы старались как-то наладить жизнь, более-менее преодолеть трудности. Потом стрельба перестала. Но началась война в Чечне. В общем-то, всё взаимосвязано. И это всё беспокоит, конечно, вплоть до сегодняшних дней. Беспокойство за детей своих. За детей друзей. За всё.
– Когда престарелого Шеварднадзе в Грузии стали ругать и требовать, чтобы он ушёл с поста президента, вы тоже хотели, чтобы он подал в отставку?
– Я вообще уважаю умных людей. Даже если этот человек мне не друг – всё равно. Шеварднадзе – необычный человек. Я его хорошо знаю. Но, конечно, ему надо было уходить. Сейчас мне нравится, что молодёжь пришла. Много чего молодые не знают, но постепенно они учатся. Надо молодёжь пускать вперёд. Уже двадцать первый век. А мы, старики, эти наши революционные годы очень бурно переживали. И, к сожалению, до сих пор народ не всегда спрашивают – что к чему и почему так? И даже по тому это видно, как и за кого люди голосуют – не беря в голову, нужно это делать или не нужно. Поступают словно по инерции. Мы, в общем-то, долгое время жили так… Вот есть режиссёр и вот есть дворник. Если человек будет себя вести плохо, то будет он только дворником, а режиссёром – никогда. Такая работала система, понимаете? У меня были в своё время неприятности, когда на меня наехал один очень высокопоставленный человек. Из-за женщины своей наехал. Я с ней не сыграл в фильме – и мне два года просто не давали дороги. Был словесный приказ – и меня никуда не брали. Ни в кино, ни на эстраду. Так не делается в цивилизованных странах. Мне же надо было и семью содержать, правильно? Но и это тоже я пережил. Не страшно…
Вообще я считаю, что человек один раз рождается, и он не имеет права никому портить жизнь в принципе. Поэтому, если верить в то, что Христос говорил – если тебя ударят в одну щёку, подставь другую щёку, наверное, это получается самая правильная мораль человеческая. Но все на это с непониманием смотрят, к сожалению.
Вообще же политика – грязная штука. Но есть одно «но»...

(На этом, к великому огорчению, наша первая беседа с маэстро внезапно закончилась. Скажем так: и здесь вмешалась большая политика. Несколько смущённый внезапным поворотом дел Вахтанг Константинович мягко так сказал на прощание: «Не переживай, мы в ближайшее время организуем в Красноярске мой сольный концерт, тогда и договорим». Сказано – сделано… – Прим. И.Р.)

* * *
– Вахтанг Константинович, у нас прямо как в кино получается: интервью, дубль два.
– Ничего, в кино и больше дублей бывает.
– Когда я за кулисами театра блуждал, мне пожилой вахтёр о вас рассказывал: «А вот он у нас совсем без охраны». Тут ведь многих даже с собаками охраняют, не подступись. А Вахтанг никого не боится, что ли!»
 – Просто те, которых с собаками стерегут, это пижоны. Я считаю, что это натуральное пижонство. Пока наш шоу-бизнес до этого не дорос – чтобы его охраняли. Я весь этот пафос и игру в крутизну сильно не люблю.
– Раз сам зла никому не делал, то нет смысла и прятаться от людей?
– Если человека уважают, ему никакая охрана не нужна.
– Сегодня перед концертом вы были на рыбалке?
– Был, да. Первый раз на хариуса отправился. Вернее, меня взяли. Я не смог поймать. Пока понял, что к чему, уже надо было уезжать. Но там ребята поймали.
– На удочку ловили?
– Да, на проводку.
– А вообще вы ведь давнишний рыбак?
– Я заядлый, уже давно, да. Рыбачить начинал ещё в детстве, в Грузии.
– Там, где течёт Кура? Та самая, из «Мцыри»?
– На Куре, да. Хорошая река. Рыбная.
– Во время нашей первой встречи вы сказали одну очень серьёзную фразу, но не успели её объяснить и даже закончить. Может быть, сейчас ту свою мысль уловите? Вы сказали: «Политика в целом грязная штука, но есть одно «но». Я понимаю, трудно сейчас вспомнить, однако, может быть, это важное «но» вы сейчас озвучите.
– (Буквально ни на секунду не задумавшись): Наверное, то, что без политики жить не получается. И если политиков куда-то заносит, в ту или иную крайность, то в этом, прежде всего, наверное, мы виноваты сами, избиратели. Люди должны быть активными, должны искать тех людей, которые могут наладить жизнь общества. Мы – инертный народ, весь бывший Советский Союз. Мы привыкли так: как нам скажут, так и поворачивались всю жизнь, потому что у нас других проблем было много. Хлеба не было, колбасы не было, сыра не было, всё искали. Но тогда была духовность. Сегодня её нет. Сегодня пять процентов богатых, остальные все нищие. Это плохо. Об этом должны думать политики. И стараться делать всё от них зависящее, чтобы поправить дело. Поэтому всегда с надеждой я смотрю на новых людей, которые приходят. И дай Бог, чтобы появились те люди, которые будут о наших детях и внуках думать. Вот что очень важно.
– Умного грузина грех не спросить о такой противоречивой фигуре, как Сталин. Мне хочется знать о нём именно ваше мнение, а не «общепринятое».
– Дело в том, что такие исторические люди – это практически всегда фигуры противоречивые, вы верно заметили. Любого можно критиковать, рассказывать о нём всевозможные сюжеты. У меня очень многие родственники с материнской стороны (в прошлом – царствовавший род Багратионов. – Прим. И.Р.) в сталинское время были расстреляны. Но всё равно исторические личности – это статья особая. Поэтому к ним следует как-то по-другому относиться. Надо учитывать и то, и другое – и хорошее, и плохое, как и обстояло на самом деле. Конечно, он был необычной личностью. Я даже один раз дома сказал такую вещь: «Интересно, вот если бы захотел он капитализм, понравился бы ему наш капитализм, современный? И какая могла бы быть вообще страна, наверное! Богатая страна, сумасшедшая просто». Не разваливалась бы по швам, это уж точно. Правильно?
Кстати, не так давно мне предложили сыграть в кино роль Сталина. Снималась восьмисерийная картина с очень интересным сценарием, о знаменитой актрисе Валентине Серовой. Я поинтересовался: «А почему Иосифа Виссарионовича должен играть именно я?» Ответ меня просто поразил: «Мы хотим, чтобы у Сталина были добрые глаза». Но я и от этого предложения отказался, как и от многих других.
– Если Сталину на родине ставят памятники, в этом плохого ничего нет. Страну он держал в едином кулаке. А оттого, что Союз развалился, многие наши республики счастья всё ещё не обрели.
– Мы привыкли всё сразу. Очень быстро такие вещи не происходят, понимаете? Годы нужны, поколения должны поменяться. И менталитет наш постсоветский тоже должен измениться. Да, Союза больше нет. Никто в этом не виноват. Так было угодно истории. Хотя это очень мощная была сила – система серпа и молота. Но я как-то спокойно на это всё смотрю. Просто надо помнить одну вещь: что всё-таки мы, люди, есть временное явление. И не надо друг другу гадости делать. Вот это, наверное, самое главное.
– Мир должен постараться стать добрее. Та же культура – очень толерантная, мудрая, гуманная. И песенная культура, и изобразительная, и духовная… А сам мир жестокий и циничный. Согласны?
– Да, очень жестокое время сейчас. Крайне жестокое. И, знаете, я сегодня страшную передачу смотрел. Буквально до приезда на концерт, за час до его начала. Выступали очень интересные люди, почти со всех стран учёные. И предсказывают они усиление тех катаклизмов на Земле, которые уже начались. И даже называют время мирового экологического кризиса – 2030–2040 год. Такой прогноз делается, что очень многих европейских стран вообще не станет. И ведь эти люди должны куда-то потом приткнуться. А если их не пустят, значит, они вынуждены будут взять в руки оружие. Тем более что и с питьевой водой проблемы огромные возникнут. Всё к этому идёт. Тот же легендарный для нас ледниковый период – это ведь не придуманная вещь. Может быть, и до него тоже что-то грандиозное было, правда? Поэтому это надо помнить всё. И стараться не разрушать, а, наоборот, помогать нашему шарику и друг другу.
– Даже в Грузии вашей, в заповедном Боржомском ущелье какой-то злосчастный нефтепровод замыслили провести.
– Да провели уже. Было очень много разговоров по этому поводу. И не зря. К счастью, люди заставили так провести этот нефтепровод, чтобы он никому ничего не портил.
– Так редко бывает. Обычно большие деньги решением властных самодуров сметают любые препятствия, в том числе и здравый смысл.
– Но хорошо хотя бы то, что простой обыватель уже понимает: все войны и проблемы создаются искусственно – для подъёма или падения рейтинга того или иного политика и так далее. Конечно, тот Союз, в котором мы существовали 70 лет, тоже не был подарком. Даже герб нашего государства и тот был каким-то непонятным. Есть старый анекдот на эту тему. Сидят на стадионе два тренера, подходит к ним молодой парень и говорит: «Я знаю, что могу метнуть ядро на очень большое расстояние. Дайте мне что-нибудь, метну, убедитесь». Ну и даёт ему тренер то, что под руку попалось – тяжёлый молот. Парень бросает молот, и тот исчезает вдали. Тренер спрашивает: «Ну и как мы теперь молот
отыщем?» А парень отвечает: «А вы мне ещё серп дайте, я его так заброшу, что вообще никто не найдёт».
– Как я понимаю, без разговора о юморе никак не обойтись. Как вы, к примеру, относитесь к юмористическим передачам на нашем ТВ?
– Очень люблю КВН. Особенно команду «Новые армяне».Мой клавишник, как любой уважающий себя армянин, держит дома все кассеты с записями игр «Новых армян».И если мы собираемся у него, то всегда просматриваем все кассеты. У армян действительно самобытный и острый юмор. Что есть, того не отнять. Я никогда не забуду приколы и шутки Фрунзе Мкртчяна. Он обладал очень необычным чувством юмора. Когда мы получали госпремии в кремлёвском Дворце Съездов, получилось так, что я, Фрунзе, Данелия и Нани Брегвадзе вышли на какое-то время, а потом, когда уже стемнело, возвращались обратно в Кремль. Видимо, за это время охрана поменялась. И дежурный серьезным тоном нас спрашивает: «А у вас пропуска есть, товарищи?» Фрунзик нахмурил брови и не менее серьезным тоном говорит: «Конечно, есть. Ты когда-нибудь видел, чтобы иностранные шпионы без пропуска в Кремль заходили?» В общем, представляете, как весело проходили наши съёмки?
– А вы дружили с Мкртчяном вне работы?
– Конечно! Всегда приезжали друг к другу в гости. Он был человеком и актёром с большой буквы. Жаль, что наш зритель знал Фрунзика только в кино, ведь он был бесподобным театральным актёром. Кстати, вспомнил ещё одну историю. Мы с Арчилом Гомиашвили пошли на премьеру спектакля «Сирано де Бержерак», в котором Фрунзе играл роль Сирано. В этом спектакле есть очень долгий монолог Сирано, где он рассуждает на тему своего большущего носа. А у Фрунзика этот монолог получился очень коротким, даже минуты не потянул. Когда мы после спектакля ехали в машине, я ему говорю: «Слушай, ты почему этот длинный монолог так сократил? Всё-таки классическое произведение». – А он отвечает: «Буба джян, когда долго говоришь про нос, армянам это неприятно».
– Кстати, многим до сих пор непонятно: неужели Буба – это уменьшительно-ласкательное производное от имени Вахтанг?
– Нет, конечно. Просто, когда я был маленьким, первое слово, которое я произнёс, было почему-то «буба». Из-за того, что я так бубнил, меня и прозвали Бубой.
– Вопрос о Сергее Параджанове. Как тбилисец тбилисца вы его знали, общались, дружили?
– Сейчас вы спрашиваете о гениальном человеке, это уже высшая лига. Это был один из уникальных кинорежиссёров. Думаю, что и сейчас мы до конца не знаем, с кем имели дело. Я его очень хорошо знал, мы росли, жили в одном районе, называется он Мтацминда, Святая Гора. У меня висят две очень красивые старые иконы, подарок от него, сделанный мне в Киеве, дома. Самое интересное, что в последний год перед смертью он отдыхал в Ликане – районе Боржоми, и ему присылали из Еревана какую-то витаминизирующую смесь – шоколадное масло с мёдом. А там тогда жил мой старший внук, он был маленький. И как-то Параджанов пришёл к нам с банкой и сказал: «Мне это уже не поможет, пусть Георгий кушает». Я это запомнил. И последняя его фотография, кстати, сделана с моими близкими в Ликане.
Даже если таких людей не знаешь, их надо очень сильно любить, потому что это уникальные люди: Тарковский, Отар Иоселиани, дай ему бог сто лет жить ещё.
– У каждого из нас есть наставники, пусть даже с некоторыми мы не знакомы напрямую. Кто были ваши учителя по жизни?
– С моим учителем я очень хорошо знаком. И очень его боюсь. Это моя мама. За все долгие годы моего пребывания на эстраде, она два раза всего была на моём концерте. Потому что всегда считала, что хриплый голос не даёт петь по-настоящему.
– А как и когда вы пришли в музыку? Вопрос на три часа ответа. Но если коротко…
– Коротко скажу. Как все пацаны, мы собирались в подъездах, потому что там была хорошая акустика для гитары. Многие через это прошли. И один друг, который был намного старше нас, уже тогда играл и пел в самодеятельном оркестре медицинского института. И потащил он меня на репетицию. И всё – я заболел, как только дотронулся до микрофона. Это ведь страшная болезнь – эстрада. Было это в 1956 году.
– Кого вы сами любите слушать?
– Хороший голос у Бабкиной. С удовольствием слушаю Павлиашвили, Камбурову. Это разные жанры, но исполнители настоящие. А так, в основном, если глаза закрыть и не смотреть на экран, то 90 процентов друг на друга похожи, и не догадаешься, кто поёт.
– А из зарубежных исполнителей?
– Я больше слушал шансон, Шарля Азнавура. Хотя, в принципе, французскую песню из-за языка немного сложно слушать.
– Одна из ваших любимых песен.
– «Свеча горела на столе» в исполнении Нани Брегвадзе.
– Как вы относитесь к старым своим работам? Это ведь вообще незабываемый шлейф, ведь уникальная была группа…
– Да. «Ореро» была первая играющая и поющая группа в Союзе. С неё и пошло всё.
– А что вообще означает «ореро»?
– Очень часто встречается это слово…
– Это возглас?
– В народных грузинских песнях что-то типа «тру-ля-ля».В принципе, такая легенда существует, что в Колхиде в древние времена люди поклонялись солнцу Ора. Наверное, имеет какую-то связку. Солнце, веселье, радость.
– Но, вместе с тем, нельзя же так, Вахтанг Константинович: легендарное имя «Ореро» типа «тру-ля-ля» переводить. Легкомысленно как-то получается…
– Наверное, я не так перевёл. Языковых тонкостей здесь много.
– Насколько я знаю, несколько лет назад вы открыли в Москве ресторан «Не горюй»…
– Да, находится этот «Не горюй» возле метро Спортивная. Там есть два выхода: один на сторону Лужников, другой на сторону Новодевичьего монастыря. Вот, рядом с тем, что к монастырю выходит. Там неподалёку стоит гостиница «Арена»… Считайте, что пришли. Цены намного ниже!
– О современном кино хочу вас спросить. Вы смотрите на него скептически? Совсем всё другое? Эти сериалы про серийных убийц…
– Современное кино другое, да. Вот сейчас я наконец-то снялся в фильме. А то всё отказывался. Не было устраивающих меня предложений, интересных ролей. Сейчас в Москве я закончил картину. Она где-то осенью, наверное, выйдет. Да и сюда к вам приехал вот с таким талмудом – огромный восьмисерийный сценарий. Мне очень интересно, кстати. Такой он необычный. О сегодняшнем дне, о жизни олигархов и ментов, обо всех этих делах – кто у кого что отнимает, кто создаёт, кто ворует. Роль интересная. Я должен завтра прилететь и дать ответ. Наверное, я соглашусь. Во-первых, съёмки на Волге. Буду ездить там на рыбалку – уже хорошо. И очень любопытная роль. Посмотрим. Бог даст…
– Название есть уже у фильма?
– «Круиз».Всё на теплоходе происходит.
– Создаётся впечатление, что в последнее время вам всё чаще предлагают роли отрицательных персонажей. Вообще, часто ли вам приходилось играть нечто подобное?
– Нет, всего два раза у меня были отрицательные роли, но я старался их играть так, чтобы эти мои герои выглядели обаятельными. В фильме Юлиана Семёнова «ТАСС уполномочен заявить» я сыграл достаточно серьёзного по тем временам врага СССР – резидента ЦРУ. Правда, потом я за эту роль получил – это так смешно – Государственную премию КГБ СССР. Здорово, да? Моя вторая отрицательная роль была, когда мы с Евгением Леоновым играли жуликов в фильме «Совсем пропащий», по Марку Твену. И я, вспомнив диккенсовские романы, тогда предложил режиссёру фильма Георгию Данелия: «Повесь мне на шею какой-нибудь медальон, как будто я подброшенный ребенок из аристократической семьи, просто жизнь моя так сложилась».И меня всегда тянуло на хорошую улыбку… Актёр ведь всё должен уметь играть.
– Когда вы впервые осознали, что стали знаменитым?
– Помню, мы в конце шестидесятых в Тбилиси снимали «Не горюй», и я устроил московской съемочной группе большой обед. Собрался рассчитываться, а мне сказали, что всё уже оплачено. Я поинтересовался, кто оплатил. Мне показали на сидевших за соседним столиком мужчину и женщину. Сказали, что я им очень нравлюсь, и что они и оплатили наш стол. Помню, нас было человек пятьдесят, и эти деньги, особенно по тем временам, были немалые. Так я впервые понял, что для кого-то уже что-то из себя представляю.
– У подавляющего большинства вы прежде всего ассоциируетесь с героем фильма «Мимино» Валико Мизандари. Является ли эта картина и вашим любимым фильмом?
– «Мимино» – очень хороший фильм. Но у меня самый любимый фильм с моим участием все же «Не горюй».
– Были ли какие-либо смешные случаи, связанные с «Мимино»?
– Много чего было, смешного тоже. Например, сразу же после выхода этой картины я в течение десяти лет регулярно получал уйму писем без адреса. Писали просто: «Тбилиси, Мимино».И все они доходили. В одном из таких писем кто-то из российской глубинки даже прислал свой паспорт. Он написал следующее: «Вахтанг, я знаю, что вы не такой, как все. Вы же Мимино! Я собираю на машину деньги, и мне столько-то не хватает. Одолжите мне». А паспорт прислал в залог.
– Это после выхода фильма. Наверняка ведь было что-то и во время съёмок?
– Помните эпизод, когда корову вертолётом поднимают? Тогда дирекция фильма договорилась с одной деревенской женщиной, чтобы она одолжила нам для съёмок свою корову. Конечно же, ей не сказали, что её будут вертолетом таскать, а то она бы с ума сошла. Вот, начали снимать, подняли эту корову в воздух, и оператор сказал: «Стоп! Снимать нельзя, потому что корова белая, она сливается с небом, поэтому изображение получается плохим». И корову решили выкрасить. Хотя я предупредил: «Вы скажите хозяйке, а то произойдет скандал». А надо было срочно снимать, и корову без согласия хозяйки выкрасили в коричневый цвет. Отсняли. Но когда вечером эта женщина пришла, она сказала: «Это не моя корова. Моя была белая, а это коричневая!» Ей говорят: «Вашу корову покрасили».Хозяйка не верит. Не может представить, что живое существо покрасили. Мы попробовали отмыть краску – не отмывается! Женщина в истерике. И тут я сообразил. Я сказал ей: «Если эта корова ваша – она сама найдет дорогу домой». Корову отпустили. Представьте себе картину: идет корова, за ней вся съемочная группа и хозяйка. Шли мы все так километра полтора. Когда корова вошла во двор, хозяйка сдалась: «Ну, чёрт с вами! А краска со временем отойдёт».
– Вы как-то реагируете, если кто-нибудь, завидев вас, произносит фразу «Ларису Ивановну хочу»?
– Сейчас уже не так смешно, как раньше. Помню, сразу, как только появился фильм «Мимино», у меня в Тбилиси раздался звонок из Москвы. Супруга подзывает меня к телефону, и мужской голос говорит: «Ларису Ивановну хочу!» Это Кобзон позвонил. И началось… Продолжалось это лет пятнадцать! Даже сейчас, когда я приезжаю на гастроли, а директором театра является Лариса, но не Ивановна, а, например, Юрьевна, она обязательно мне скажет: «Я Лариса, но не Ивановна».
– Уже сказали, что вы – заядлый рыбак. Обычно рыбаки и к спорту неравнодушны. За Россию, признавайтесь, болели на Евро?
– Ответ, мне кажется, очевиден. Я болел и за питерскую команду, конечно. И за хоккей тоже болел. Это всё у нас в крови. Как друг за друга не болеть, не переживать?
– А «Евровидение»? Где Дима Билан и Диана Гурцкая…
– Это смешно всё было.
– Мне кажется, там что-то подстроили.
– Думаю, что действительно всё было заранее оговорено.
– Верите ли вы в Бога, в судьбу?
– Да, верю, потому что столкнулся с фактами. Как-то, когда я был ещё в составе «Ореро» и не думал о кинематографической карьере, Нани Брегвадзе попросила меня отвезти её к очень известной гадалке. Эта старая армянка жила в какой-то глухой деревушке в Грузии, но к ней было очень трудно попасть, а я пробил визит для Нани через знакомых. После того как женщина погадала Нани, она пригласила и меня. Нагадала она мне, что в течение месяца у меня начнётся очень тяжелая болезнь, и я попаду в больницу. А после больницы в моей жизни начнётся новый период, который приведёт меня к большим удачам и славе. Через неделю мы, конечно, забыли о гадалке. Не прошло и месяца, как из-за тяжёлого стресса (умер мамин брат, который меня вырастил и к которому я был очень привязан, а я не успел увидеть его перед смертью: пока приехал в больницу, его уже не стало) у меня начались сильные спазмы и боли в голове. Когда во время концерта я упал в обморок за кулисами, у меня нарушилась координация. Я не мог ходить и даже двигаться. Меня привезли в больницу в Москву и срочно прооперировали. Оказалось, что у меня была опухоль. Слава Богу, пронесло. Вылечили. И именно там, в клинике, мне пришла в голову идея записывать на диктофон свои рассказы, на основе которых я и снял свой первый фильм, который взял Гран-при на фестивале в Габрово в 1983 году. Потом я постепенно начал вспоминать слова этой женщины. Поверьте, что всё сказанное ею исполнилось слово в слово! Как уж тут не верить в судьбу? Главное, чтобы она нам улыбалась почаще. (Улыбается.)
– Каков ваш жизненный девиз?
– Надо быть мужиком. А мужиком быть не очень легко. Это не значит, что кого-то надо бить. Надо помнить, что ты мужик – и от тебя очень много чего в этой жизни зависит. И в идеале хорошо бы мужиком до последних минут оставаться – оптимистом, неунывающим, сильным человеком. Как мой друг Ладо. Он как-то глянул по телевизору – Олимпийские игры идут. «Вот, – говорит, – посмотрите, какие там девушки прекрасные!» Сказал так старый Ладо, улыбнулся – и умер. Вот примерно так же и мне хотелось бы…