– Вы уже много лет предпочитаете в концертной одежде чёрный цвет. Это ваш любимый? – Мне в нём очень комфортно. – Есть ли у вас пристрастия в украшениях? Любите ли бриллианты? – Очень любила и люблю. В ювелирной шкатулочке у меня их всего только две-три штуки. Но очень дорогие для меня. Изумрудное кольцо, о котором я всю жизнь мечтала. Это во всех смыслах слова моё кольцо. Очень-очень это кольцо обожаю. И сам Бог послал мне большое, изумительного качества и очень дорогое для меня кольцо. А то, что на мне сегодня, это тоже очень хороший камень. Это топаз, но редчайший какой-то: сто пятьдесят семь граней! «Принцессой» называется. Из Бразилии, оттуда привезённое кольцо и там сделанное. И когда я его увидела!.. Была выставка антикварных вещей, и я это увидела! Я больше на него обратила внимание, чем на бриллиантовое, потому что это что-то! Не находите? Это потрясающей красоты изделие. Я сейчас его почти не ношу в жизни. И на сцене тоже не рискую надевать. Хотя иногда очень хочется. – Вы сказали, что не спали сегодня. Это случайность или так часто бывает? – Это случайность. Вылетели в полночь по московскому, а прилетели в восемь часов по вашему времени. Конечно, я не могла выспаться. Приехали, и пока я привела себя в порядок, пока мы пошли позавтракали, когда поднялась, надо было всё успеть – не хватило меня... – Гастроли, как видно, выматывают силы? – Нет, разве только немного. Завтра куда-то неподалёку отсюда едем. (Распорядитель гастролей подсказывает: «Это будет Железногорск». – Прим. И.Р.) А послезавтра уже улетаю в Москву. Пока не звонят оттуда, но в Москве, я знаю, как только прилечу, сразу выступление какое-то наметится. – Всё-таки ваш дом сейчас где? В Москве? В Тбилиси? – Рабочий дом у меня в Москве. Я когда в Москве бываю, оттуда потом обязательно еду в мой родной дом, это Тбилиси. Его ни с кем не поменяю и не променяю ни на что. Тем более сейчас, когда так случилось, что самолёт уже прямой, намного легче стало добираться. Но я всё равно и в Москве должна быть. Там работа. – Этот узел разногласий между Россией и Грузией… – Очень действует! На меня это таким образом действует, что я прямо так злюсь на всех – и с той стороны, и с нашей стороны. – Но ведь немножко легче стало. Уже пик напряжённости прошел. – Как прошёл? Сейчас только начинается! – Но ведь тот же прямой самолёт... – Прямой самолёт, потому что деньги заплатили. Не в этом дело. Абхазия и Осетия – такой сложный вопрос! К этому никак нельзя привыкнуть. Несмотря на то, что не всегда мы правы. Даёшь им в руки чуть ли не золото, почему же не возьмут? Кто виноват в этом? – В Москве, если какая-то помощь вам нужна, наверное, Кобзон всегда поможет? – Вы знаете, всегда мне помогут, если я к ним обращусь. Но я в жизни ни к кому не обращалась. И в жизни никогда ни к кому не обращусь. Не дай Бог, чтобы у меня было такое! Я просьбу даже выговорить не могу. Мне стыдно, мне неудобно. Я испорчу себя, если я зайду куда-нибудь… За себя не смогу я просить. За других – могу, какое-то право у меня на это есть. А вот за себя – до сих пор ни разу. Уже лет шесть все говорят, все спрашивают – квартиры у меня нет в Москве. Я снимаю квартиру. Но хотя бы одно слово, казалось бы, замолвить за себя можно. И мои друзья, у которых много денег всегда было, вряд ли мне отказали бы. Но что-то там просить – не могу. Потому у меня такое пренебрежительное отношение к трудностям. Я не жалею ни о чём. Ничего страшного, что так сложилось. Подумаешь: нету того, нету этого. Значит, я такая! Если есть – пусть я сама всё сделаю. И я прошу судьбу, чтобы не пришлось, не дай Бог, к кому-то пойти и сказать: «Вы знаете, вы или одолжите денег, или дайте, или купите мне». Да вы что! Как можно это? – Эта внутренняя гордость у вас с происхождением связана? – Да, наверное. С материнской стороны все наши такие. – Вас приглашали на телевидение? В шоу, в сериалы. – Вы же сейчас намекаете! (Улыбается.) Там было безвыходное у меня положение. Я согласилась, не особо раздумывая. Хотя я ведь рачинка. А знаете, кто такие рачинцы? Это один из таких регионов… О-о-очень тупые они! Туго-туго думают, по-оздно приходит к ним какой-то правильный ответ. А я вот сразу взяла и согласилась. И потом уже было поздно отказываться. Я их, в принципе, очень люблю и вообще обожаю сериалы. Именно эти сериалы, вот этих мальчиков и девочек. Я это люблю. Я-то сама снималась только в эпизодах и только в хороших. У Абуладзе там у меня очень хороший эпизод. И я сама всё озвучиваю. И даже я получила комплименты из Москвы и из Тбилиси. Киноведы сказали: «В твоём лице мы потеряли драматического актёра». Это потому что я умею импровизировать и умею имитировать, пародировать актёров. И рассказываю. Такой какой-то незначительный показан момент в жизни – и я вижу, что юмора там больше, чем плохого… Потом начинаю рассказывать – и всё интересно получается. – Были ли вы знакомы с Софико Чиаурели? – Да вы что, это моя ближайшая подруга, ближайшая! И я так эту трагедию тяжело переживала и переживаю до сих пор. Перед отъездом сюда, два дня тому назад, я была в Тбилиси. Приехал сын, очень хороший мальчик, талантливый человек. Он сейчас делает фильм документальный. И я как разрыдалась! Он говорит: «Идиотка ты такая, что ты плачешь? Пришли ведь, чтобы ты говорила с таким подтекстом, как будто она жива». Но я не выдерживаю. Я не могу привыкнуть, что Сопико (именно так она произносит это имя. – Прим. И.Р.) больше на свете нет! Вы не знаете, какая энергия была у неё. Энергетика невероятная: всех держала вот так в руках! Она каждый день с зарёй вставала, столы накрывала. Всем по дому руководила. Вот словно мужчина обстоятельная была. И даже тамадой бывала. Строила там что-то, переделывала, невозможно! Вот словно бы… как называется? Ураган! Каждый день! И вдруг этого нет... И мы все вот такие сейчас потерянные стали, подружки. И мы друг другу говорим: «Что она с нами сделала? Что сделала она с нами!» (Тяжело вздыхает.) Необыкновенный человек! На земле стояла, несмотря на то, что она могла запросто витать в облаках. Новоиспечённые и певицы, и актёры с таким гонором сейчас ходят, а ничего ведь пока не сделали, но с таким апломбом! А ей это не нужно было, понимаете? – У них и семья незаурядная была… – Потрясающая! Мать была выдающаяся актриса, в мировом масштабе в десятку она вошла. А Миша Чиаурели – композитор, он так пел романсы, если б вы слышали! А-а-а! И скульптор, и художник – всё он был. Обожал Сопико. И Сопико его обожала. – На ваш взгляд, какие песни сложнее петь – русские или грузинские? – Если хорошо петь – всё трудно. Однако грузинские песни особенно сложны для исполнения: там такие нюансы, что даже не каждый грузин их передаст. Но если певец правильно исполнит грузинскую песню, то он сможет спеть всё. Грузинские петь действительно очень сложно. Как объяснить – не знаю. Там надо всё... Даже говорить и давать интервью по-грузински хуже, чем по-русски. У вас очень много слов, где можно выбрать одно или другое – и всё равно значение сохранится. А грузинский очень строгий язык. – А как исполнить русский романс так, чтобы сердце зашлось? – Сказать «надо вот здесь так делать» – это неправильно будет. Важно твоё усердие. И как тебя Бог наградит. Надо найти какое-то отношение к песне: это и переживание, это и музыкальность, и еще вкус, и ещё – возраст. Я пела романсы и раньше, пела, наверное, неплохо, потому что всем нравилось. А мне не нравилось. Я это чувствовала, но не могла понять, в чем дело. Голос хорошо звучал, как будто я делала вот эти нюансы и всё понимала, но когда я сейчас слушаю, то не хватает того, что сейчас я приобрела, – возраста. – Все ли предложения выступить вы принимаете? – На все не могу согласиться. Я выбираю. В Сибирь я давно хотела приехать, потому что здесь есть у меня давние друзья. – Вы из артистической семьи. Видимо, ваше будущее было предопределено ещё в детстве? – Дедушка был против того, чтобы я пела. А мама пустила меня на сцену. С малых лет мама окружила меня музыкальной аурой, музыкой высокого ранга. У нас дома был салон, куда мама приглашала всех, кого я должна была услышать. Я пела с шести лет, ещё не зная русского языка. Я не понимала слов, но пела: «Дай милий друг на счастье куку мне…» Все мои тётки тоже пели. Одна из них – профессиональная певица – пела у самого Сталина… Так что я пошла по этому пути очень-очень давно. Но по сравнению с тем, как я пела двадцать лет назад, сейчас я пою лучше – чувствую каждое слово. Хотя, может быть, голос уже не так звучит… – Как вы относитесь к музыкальным проектам типа «Фабрики звёзд»? – Может быть, это неплохо, что есть возможность прийти и показать, на что ты способен. Когда есть такая возможность, почему же не попробовать? В годы моей молодости было совсем другое. Никто никого не находил. Вот, например, в Тбилиси все знали, то я пою хорошо и что потрясающе играет Медея Гонглиашвили. Нас тогда и привели, по знакомству, потому что в маленьком городе все друг друга знали. А сейчас сами начинающие певцы и певицы приходят, или их приводят родители, чтобы их прослушали. Уже есть какая-то школа, куда идут начинающие артисты. И ничего плохого в этом не вижу. – Вы считаете, что за несколько месяцев можно освоить азы профессии? – «Фабрика звёзд» – это помощь. Но человек должен пройти и свою школу. Моя жизнь – моя школа. Я прошла большую школу – и дома, и на эстраде. Нельзя сразу, за несколько дней, стать звездой. Чтобы стать хорошим артистом, нужна большая практика. Сейчас есть прекрасная аппаратура – и если исполнитель не может дотянуть до определенной ноты, ему помогут. Поэтому творческого роста артиста не происходит. Певцу мешают и фонограммы. Песню каждый раз одинаково невозможно исполнить. Каждый концерт даёт тебе что-то новое. До сих пор даже те песни, которые я пою 40 лет, завтра могу спеть совершенно по-другому, потому что это живое исполнение. Имеет значение не только настроение исполнителя, но и обстановка в зале. Иногда даже в каком-то изжившем себя романсе находишь новый нюанс. Поэтому, не смотря на то, плохо или хорошо звучит мой голос, я всегда пою живьём, без фонограммы. – Как отнеслись к тому, что ваша дочь Эка Мамаладзе стала певицей? – Я не хотела, чтобы она ею стала. Просто слишком хорошо знаю, что такое гастрольная жизнь. Сейчас дочка работает в Тбилиси, её считают хорошей певицей. Когда мы с ней вместе выступали в Таллине, я пообещала, что в следующий раз приеду в этот прекрасный город с внучкой. Когда ей было всего двенадцать лет, она уже ездила на конкурс пианистов в Италию. – Сочетаются ли семья и сцена? – Может, было бы лучше, если б я была дома, с любимым мужем, хорошо бы жила… Но раз у меня есть возможность петь, я должна петь. А иначе для чего жить на этом свете? Нужно что-то делать для других людей. – А ваша внучка Наталья по оперной части продвинулась? – Хочет, хочет! Ей шестнадцать, и она сейчас занимается вокалом. Она знает весь репертуар эстрадных грузинских, русских и западных исполнителей. Натали очень умная девочка. – Неудивительно, она же ваша внучка. Похожа на вас… – Ни в коем случае! Я даже не сравнюсь с ней. Впрочем, посмотрим, что будет. Заранее нельзя ни о чем говорить, так как не знаешь, что получится. – Из вашего репертуара она поёт что-нибудь? – Нет. Даже Эка не поёт – и это прекрасно. Я – это я. Никому не будет интересно услышать мои песни в исполнении моих близких. Но недавно я сказала, что мои песни (песни, которые писались специально для меня) поют все грузинские певицы и певцы, потому что в моё время были хорошие песни. И все их поют, кроме Эки. Но две мои песни она всё же спела по-своему, в своём стиле – и это хорошо. Во всём должно чувствоваться своё «я». А внучка ещё и на фортепиано обучается. Но играть она не хочет. Я сказала Натали: «Ты должна учиться, ведь если певицей станешь, у тебя будет ещё и дополнительная профессия. Не для того, что ты станешь профессиональной пианисткой. Хотя и пианистка – это неплохо. Но всё это помогает правильно петь. Когда-то обо мне говорили: «Да она так поёт, потому что консерваторию кончила по классу фортепиано». Я же понятия не имела, как надо «правильно» петь. Я просто пою, потому что всё время слышала нормальное, хорошее пение. Это очень важно, о чём я сейчас говорю, потому что есть какие-то едва уловимые, тонкие нюансы, пренебрегать которыми недопустимо. А то ведь иногда и грузинские, и русские исполнители так поют – ужас какой-то! – Вы ведь не просто поёте, вы чувствуете песню. – Да, я чувствую, без сомнения. – Как пополняете свой репертуар? – Вообще всегда писали специально для меня, но я не люблю, когда мне говорят «я для вас написал современный романс». У меня столько романсов старинных и современных! Да и обыкновенная песня превращается у меня в романс. Понимаете, это такая прелесть, что есть данный жанр у России. Вы должны гордиться, мои дорогие, что у вас есть замечательный жанр, которого в мире ни у кого нет. Есть у грузин и есть у вас. Есть грузинские старинные и русские старинные романсы. Это богатство и у нас, и у вас. – В одном из интервью вы говорили, что ни разу не обращались к врачам и даже не знаете названий лекарств. – И сейчас к врачам не хожу. У меня всегда были хорошие связки, потому что я занималась йогой. Иногда и теперь занимаюсь, когда мне тяжело. А дыхательную гимнастику я делаю всегда. При хорошем воздухе я делаю эти упражнения механически. Голос – моё богатство… – Есть ли у вас какой-то свой секрет красоты? – Физкультурой я не занимаюсь, если не считать таковой йогу и дыхательную гимнастику. Очень мало ем – только то, что требует организм, без излишеств. Но никогда не сяду на диету. – Вам не раз делали комплимент, что у вас отличное чувство юмора. – Да, у меня есть такое. – Откуда следует вести точку отсчёта вашей популярности? Когда в Москве вы стали лауреатом, на VI всемирном фестивале молодёжи и студентов? – Я всё время пела, с шести лет. Тогда Тбилиси был небольшим городком, и все знали, у кого какие дети. Знали, что есть девочка, которая хорошо играет, это была Медея Гонглиашвили – мой аккомпаниатор, народная артистка Грузии. И есть другая, которая хорошо поёт, – я… И тогда был очень популярным джазовый коллектив, куда нас и пригласили. В 1956 году мы получили звание лауреатов на съезде молодёжи и студентов в Москве. Третье место – но это была очень большая победа для такой маленькой страны, как Грузия. Вот так мы начинали – две девочки, а остальные мальчики. В жизни Медея не думала, что станет артисткой, она же физик. Она – бывший физик, а я – бывшая пианистка! Но вот получилось, что мы встретились, и играть стала она, а я стала петь. Лично во мне никогда не было стремления стать звездой. Я очень долго вообще не считала себя певицей. После окончания Тбилисской Государственной консерватории по классу фортепиано я должна была работать уже как пианистка или концертмейстер. Но Бог определил мою судьбу по-другому. Я благодарна моей маме, которая дала мне свободу выбора и пустила меня по этой дороге. Но этот выбор для меня всегда был временным. Я улетала на гастроли, пела – и думала, что это последний раз. Но человек сразу влюбляется в сцену, и без неё очень трудно жить. Несмотря на то что я очень переживала за свою семью, своих друзей, которых во время гастролей оставляла в Грузии, я продолжала петь. Я объездила Советский Союз по три-четыре раза. График работы был очень напряжённый, и думала, что всё оставлю. Но со временем моё творчество становилось всё более интересным. Уже писали песни специально для меня. Потом пригласили в «Рэро» (оркестр Грузинской государственной филармонии), затем в ансамбль «Орэра». По инициативе Медеи я стала давать сольные концерты. Это была работа, ни о какой популярности я и не думала. – Вы хотели стать ещё и драматической актрисой… – Никогда, вы что! Когда была маленькой, я играла какие-то роли. Всегда восторгалась этой профессией, была влюблена во всех актеров и актрис. Я любила этот мир, но стать театральной актрисой даже не мечтала. – Вы 15 лет проработали в ансамбле «Орэра». Какое было отношение коллег-мужчин к единственной даме в коллективе? – «Орэра» тогда был первый по популярности ансамбль во всём Советском Союзе. Я являлась единственной женщиной среди них, и это было замечательно. Они были необыкновенно воспитанны, благородны, талантливы и красивы. Я тогда по молодости не ощущала этого. Жизнь шла, я была молодой и ни на что не обращала внимания. Но когда проходит время, человек начинает анализировать. И когда я смотрю фильм «Орэра, полный вперёд!», то понимаю, какие они, оказывается, были красивые! И я вспоминаю тот период как светлый-светлый в моей жизни. – Поддерживаете ли отношения с бывшими коллегами по ансамблю? – Общаюсь с Бубой Кикабидзе, Темуром Давитая и Гено Надирашвили. С теми, которые остались в живых. Остальные разбрелись по разным сторонам. Некоторые – Роберт Бардзимашвили, Зураб Иашвили – к сожалению, ушли из жизни. Им не повезло, видимо, в том смысле, что так рано они покинули этот мир. – Вы признанная королева романса. Но этот жанр сегодня, к сожалению, не очень популярен. – (Смущается.) Мне неудобно слышать такие громкие слова в свой адрес. Я пела песни народов мира и не знала, что стану певицей именно этого жанра. Но публика в то время, когда я пела один романс – «Калитку», просила, чтобы я пела именно романсы. В «Орэра» я пела три романса: «Калитку» (впоследствии ставшую моей визитной карточкой), «Дорогой длинною» и «Отраду». Все были в восторге. Но романс – очень трудный жанр. Я уже не боюсь сказать, что только грузины могут так хорошо петь романсы… – Даже русские романсы? – Не «даже», а именно русские романсы. Остальное они поют, конечно, ещё лучше. В русских романсах очень мелодичная музыка. Это сильные переживания, внутренняя эмоциональность, которой у грузин хватает. Я стала популярной, потому что когда я выходила на сцену, вся Грузия пела романсы. Сейчас, конечно, уже мало кто их поёт. И поются они совершенно по-другому. Сегодня в Грузии появились совершенно иные, более ритмичные песни. Из Америки пришёл рэп – что совершенно не наше. Но, думаю, это временное явление. Но и к романсу вряд ли кто-нибудь вернётся. – Правда ли, что Тамара Церетели – классическая исполнительница романсов – сразу признала в вас свою преемницу и подарила вам ноты романса «Вернись» с надписью: «Нани Брегвадзе – царице эстрады!»? – Да, действительно, так и было, но я тогда была очень молодой и не придала этому большого значения. К сожалению, не знаю, где они, я потеряла эти ноты. – Сегодня вы можете кому-нибудь передать эстафету? – Никаких эстафет уже нет. Больше никто не занимается этим жанром. – Не думаете о том, чтобы спеть трио: вы, дочь и внучка? – В Эстонии мы уже пели. В Алма-Ате на моём сольном концерте я, Эка и Натали пели вместе. Но и, конечно, с нами была и Медея. Был полный зал. В Тбилиси мы втроем открыли в Оперном театре фонд, созданный для детей-сирот Паатой Бурчуладзе. А вот в Москве вместе ещё не пели. Эка в Тбилиси даёт свои сольные концерты, готовит свою программу. Посмотрим, что из этого получится. Надо развиваться, но она – мать троих детей, а с недавних пор и молодая бабушка, и не может часто ездить на гастроли. Так что у неё много забот. У меня была одна дочь – Эка, которую вырастила моя мама. Конечно, я всегда старалась быть с ней вместе и часто во-зила её на гастроли, потому, что без неё мне было очень трудно. Для меня семья всегда стояла на первом месте. – У вас сложилась прекрасная карьера, вы мать, бабушка, красивая женщина. Можете сказать, что вы счастливая женщина? – У людей о счастье разное понятие. Счастье для меня – это когда находишь своё место в жизни. Счастье, когда у тебя есть дети, которые оправдывают твою любовь. Дети могут осчастливить и сделать несчастным. Счастье – в твоей семье. Я счастливый человек, в том смысле, что все мои близкие здоровы, все уже стоят на ногах, все они порядочные люди. Для меня очень важно, что собой представляет человек. И больше всего я ценю в людях порядочность. А в порядочность, не буду перечислять, входят очень многие качества. – Ваше пожелание «поколению ХХI века»… – Несмотря на то что я прожила уже столько и через многое прошла, в душе осталась молодой. Хочу, чтобы все молодые жили счастливо. Чтобы было спокойствие, светлое будущее. И чтобы у людей всегда оставалась надежда на лучшее будущее. Не опускайте руки и так же, как я, живите с оптимизмом. – Важны ли для вас религиозные традиции? – Моя мама была очень религиозным человеком, но спокойным. «Не важно, что я не часто хожу в церковь, главное, что Бог видит, что я порядочный человек», – говорила она. Она очень многим помогала, физически помогала, материально. Даже если сама болела, она всё равно вставала и шла к тем, кто её ждал, кто нуждался в ней. Она ушла из жизни в 80 лет, но всегда останется для меня молодой. Мой папа... Ему было тяжелее, он был партийный человек. Но когда на праздниках он выпивал, то начинал откровенничать: «Ох, эти коммунисты...» Правда, потом снова молчал… Но к концу жизни он также пришёл к Богу. Все убеждаются в конце концов, что без религии, без Бога нет культуры и нет даже человека... Честно скажу, что я, когда обижена или злюсь на кого-то, всегда прошу Бога, чтобы он сделал моим врагам лучше, а меня бы простил за обиды. А когда я слышу что-то о себе хорошее или о своих детях, я всегда иду к иконам и благодарю его за такую доброту. Я всегда вожу с собой иконочки и обязательно молюсь утром и перед сном. Обязательно на сон грядущий благодарю Бога, что он дал мне прожить еще один день... Благодарю, даже если мне было плохо. Всё, что делается, – всё к лучшему. – Вы искренне верите в промысел Божий? – Обязательно. Если не верить, нельзя жить. У нас в Грузии очень много памятников, древних храмов, и все они очень красивые. И очень старые. Многие уже нужно восстанавливать, но и так они притягивают. Я вожу к ним своих друзей. В Тбилиси я не часто посещаю церковь, но бываю. Я хожу в Кафедральный собор. Встречаюсь с нашим патриархом Илией Вторым. Но мне неудобно его беспокоить... А он, когда видит меня, обязательно скажет: почему не заходишь? Я отвечаю, что неудобно, а он говорит, что надо заходить… И куда бы мы ни поехали с Медеей, мы всегда заходим в храм, ещё ни разу не было такого, чтоб не зашли. И вообще поездки… В Иерусалиме мы были первый раз в 1986 году. Там нам в русской церкви подарили маленькие Библии. И вот с тех пор я каждый год стараюсь съездить в Израиль. Я всем говорю, что если у вас есть деньги, то лучше езжайте не на Канары, не в Париж, а в Иерусалим. Мне лично плохо, когда я там не бываю. У меня даже есть мысли, чтобы бросить всю эту суету и уйти куда-нибудь в святое место. И жить в тишине. Я суеты не люблю, а хорошо себя чувствую, когда одна… Без духовной жизни никак не прожить. Хотя, конечно, я это стала понимать не так уж и давно. И очень страшно, что веру вытравили из народа, вытравливали её и из нас. Люди потеряли Бога и перестали бояться делать зло. – Как вы переживаете то, что происходит сейчас в Грузии? – Грузия – страна с древней культурой. И очень больно видеть на эстраде молодёжь, которая этого не понимает, которая её не любит. То, что у нас было в традиции, они потеряли. Молодые певцы отклонились в сторону Запада, это очень больно. Но вот мне довелось побывать на детском фестивале СНГ. Какая радость меня наполнила, что дети интересуются классикой! И это такой высокий уровень! Я тогда поняла, что традиции возвращаются, всё временное уйдёт, а они останутся. – Традиции не только в искусстве беречь надо. Вот у вас, к примеру, виноградник свой есть… – Есть! Подарили мне. – Вы, наверное, знаток вин? – Да, я знаток, просто хорошо разбираюсь. Но там имеется специальный человек, он вообще во всех тонкостях разбирается. И даёт бесплатно мне эти вина, только это. Я деньги оттуда не получаю. – И плохого вина со своего виноградника вам, конечно, никогда не подсунут? – Ой, что вы! Никогда! (Улыбается.) Я считаю, вино моей марки – замечательное, это правда. Очень вкусное, очень натуральное. И водка тоже у меня своя есть. Чача. – После концерта к вам подходил Дмитрий Миндиашвили с родственниками. Вы давно знакомы? – Вы знаете, давным-давно где-то мы встречались, да. Вот сейчас впервые за много лет увиделись. – Любите ли свой нынешний возраст? – Ненавижу! Я смеюсь, конечно. Я не думаю просто об этом. А что мне думать? Я хорошо себя чувствую. Вообще я, тьфу-тьфу, здоровый человек. Только надо выспаться мне, больше ничего. – А рецепт продления молодости у вас есть?? – А я откуда знаю? Нет его, мой золотой. Понятия не имею. Знаете, в чём секрет? Я думаю, что доброта делает своё очень большое дело. Когда просыпаешься – и ни на кого не злишься. И не завидуешь. И какое это счастье – хорошая семья, хорошие друзья. Конечно, я же не дура, чтобы не беспокоиться о том, что происходит вокруг, но злиться… У меня хорошая психика, я внимательно смотрю, правильно вижу всё. Какой-то разговор посторонний меня не может огорчить. И я просто не помню, чтобы кто-то меня обидел. Я ничего не помню, кроме уважения и любви. И в такой ситуации, когда по-доброму растёшь и вырастаешь, не бывает ничего мелкого и суетливого. – Многие грузинские женщины понимают толк в футболе... – Понятия не имею! Я знаю, кто-то бегает. И самое главное для меня – последний этот… Кто бросит… – Кто забьёт в ворота? – Именно! Кто забьёт в ворота. Об остальном – понятия не имею. – Вы бабушка только по паспорту? Или вы любите вязать, допустим? – Другое что-то люблю. (Улыбается.)
