начало на 1 стр.

И моя коллекция выставлялась в нескольких вполне видных местах: в Питере, в Москве, в Риге. То есть я тут у вас выступаю не в качестве Игоря Верника или Ивана Урганта, которые повсюду всё открывают, не вполне иногда соображая, что именно они открывают и с какой целью. Я же – человек, находящийся в теме.
А обстоятельство номер два – среди коллекционеров и людей, близких ко всей этой истории современного искусства, публичных таких типчиков вроде меня очень мало. Практически вообще никого нет. У нас все основные коллекционеры – это какие-то предприниматели, банкиры, финансисты. В общем, люди непубличные. Юристы, ещё кто-то, не вызывающие особых ассоциаций у простой, нормальной публики. А я вроде как вызываю…
– А кто представлен у вас в коллекциях?
– Практически все те художники, которые представлены и в экспозиции сегодняшней, в моей коллекции тоже имеются. Но у меня художники не только российские. У меня есть и европейские, и американские. Но российских всё равно гораздо больше, просто потому что многие из них – мои друзья. И так же, как в случае с самым крупным нашим коллекционером Пьером Броше, начало собирательству было положено какими-то подарками. Поначалу вообще были какие-то картины, которые мне выдавали за бесценок за хорошо проведённый вечерок за бутылочкой тонизирующего напитка. Потом начались более серьёзные вещи. Сейчас я в основном картины, конечно, покупаю. А те художники, с которыми раньше мы просто бухали, сейчас выставляются на «Сотбисе» и стоят десятки тысяч. Подарков, к сожалению, уже практически не бывает.
– Но не испорчен ли ваш эстетический вкус ужасным качеством российского шоу-бизнеса?
– Я давно уже вообще не соприкасаюсь с российским шоу-бизнесом. Телевизор практически не смотрю. Не знаю, что такое «Фабрика звёзд». Я вообще не представляю, что это за люди. У меня иногда бывают случаи, когда я оказываюсь в каком-то таком светском контексте. И там сижу себе тихо-спокойно. Время от времени прокатываются там какие-то юноши и девушки – и на них хищно бросаются фотографы. Начинают снимать. Я же при этом вообще не знаю, кто такие! Я спрашиваю: «А что это за морда такая? Что это за цыпочка очередная со стеклянными глазами?» Мне говорят: «О, это такая-то… Наталья Водянова!!!» Или того круче. Нет, Водянова – это какая-то моделька. Ну, какая-нибудь Маша Хрупкина или Саша Хряпкин из «Фабрики звёзд», с «Евровидения» или с каких-то ещё помоек. Я же вообще не в курсе, кто это! Я по-прежнему занимаюсь музыкой активно, но слушаю только ту музыку, которая мне нравится. «Мумий Тролль», или «Земфира», или Шнуров, или «Дельфин». Этих ребят я слушаю с большим удовольствием. И я с ними дружу. И считаю, что общение с ними испортить вкус не может.
– Как вы думаете, из «старых» кто держится? Бутусов, Шевчук…
– Судя по последнему альбому, Бутусов больше не держится. То есть я бы сказал, как ни странно, лучше всех держатся два типа, которых у нас все любят сейчас выставлять как антагонистов. Это Андрей Макаревич и Юрий Шевчук. Симпатичная пластинка была у Шевчука в прошлом году. Называлась «Прекрасная любовь», по-моему. Очень милая пластинка «Штандер» у Макаревича с «Оркестром креольского танго» получилась. То есть талантливые люди продолжают писать хорошие стихи и песни. В музыкальном отношении они, конечно, сугубо традиционалисты и в этом плане меня абсолютно не интригуют. У Макаревича вообще последний диск – этакая типичная ретро-музыка в стиле сороковых годов. У Шевчука – какая-то бардовская песня. Но тем не менее они талантливые поэты и держатся прекрасно.
– Вы когда-то «Плейбою» пытались привить Пелевина. Как думаете, кто сейчас номер один в нашей литературе?
– Я не литературовед. И с моей стороны, думаю, было бы весьма безответственно составлять какой-то рейтинг писателей. Но читаю я довольно много. Потом я каждый год провожу церемонию «Национальный бестселлер». И как раз сейчас они мне выдали очередную порцию романов, которые в шорт-листе. Я уже четыре штуки прочёл из них. У меня имеется один постоянный любимчик – как раз Пелевин Виктор. Я считаю, прекрасный писатель. Хотя его последний роман меня слегка разочаровал. Но ведь невозможно сочинять шедевры сплошняком, без всяких лёгких спадов.
Мне сильно понравился последний, пусть он уже и не совсем новый, но всё-таки очень достойный мини-роман Володи Сорокина «День опричника». Отличная писательница Улицкая. Из совсем молодых – я не знаю... Есть такие энергичные писатели, как, скажем, тот же Захар Прилепин. Отличный парень – Александр Иличевский. Роман «Матисс» очень мне понравился. Я так понял, что ему сейчас дали какого-то «Букера», что ли, да? Я ещё до «Букера» прочёл этот роман. Надо сказать, что пишет он просто очень здорово. Литература у нас довольно неплохая. Только не надо ни в коем случае к этой литературе причислять то, что у нас народ считает литературой. Я имею в виду Донцову, Акунина, Устинову. И уж тем более – Оксану Робски. Более бездарного автора, чем Оксана Робски, я не читал никогда в жизни. То есть я прочёл одну её вещь из чисто антропологического интереса. Я вообще её не понял. То есть я могу уразуметь, почему покупают книги Донцовой. Но не могу понять, почему покупают книги Оксаны Робски. Это просто большая-пребольшая загадка, ответ на которую лежит, наверное, исключительно в области какой-то маркетинговой мистики.
– Глянец, погоня за мечтой, за красивой картинкой…
– Там ничего этого нет. Есть совершенно какая-то муторная, плохо перевариваемая, ужасная проза. Если хочется всякой весёлой жизни, у нас есть соответствующие писатели, самые разные: от Баяна Ширянова до Сергея Минаева. Они, по крайней мере, пишут неплохо.
– Охоту и рыбалку вы как-то назвали жлобскими увлечениями. 
– Рыбалка для меня вообще какое-то загадочное занятие, сродни  трансцендентальной медитации.
– Если, конечно, не осетры на Каспии…
– Да, разумеется. Но сейчас мы не говорим о браконьерстве и всяких этих сволочизмах. Рыбалка для меня просто занятие непонятное. В принципе, ничего против рыбалки я не имею. Я не вегетарианец. Я не упёртый человек. Что же касается охоты, то охота равняется убийству. Точка. Тут нет вариантов. То есть если вы не таёжный охотник Дерсу Узала, для которого охота – способ выжить, и в этом случае вы просто становитесь как бы частью экосистемы. Есть хищные звери, а есть хищные люди. И те и другие должны задрать зайца, чтобы накормить себя и свою семью. Тут я этим людям сочувствую. Считаю, что для человека уподобляться хищному животному – не очень хорошо. Но моральных претензий у меня к ним нет. А вся эта сволота, которая палит из джипов, с вертолётов из шмайсеров – просто ради удовольствия – это маньяки. Реально больные люди. У них имеется тяга к убийству. И хоть он будет губернатор, хоть президент, хоть кто, хоть Эрнест Хемингуэй… Кстати, Хемингуэй в этом смысле показательный пример. Он был психопат, параноик и совсем не случайно покончил с собой. Являлся, как известно, заядлейшим охотником.
– Но вы пригвождали к стенке даже беззлобнейший метросексуализм: «Мужчины-метросексуалы и все эти дольчегаббановские девицы – контингент более чем сомнительный».
– Не знаю… Нет, при чём тут Дольче и Габбана? Можно носить и Дольче, и Габбану, и ещё Хьюго Босса, но это не обязательно характеризует человека от и до. У меня, кстати, есть некоторые дизайнерские изделия. И есть даже один Дольче и Габбана. Это фрак. У меня имеется чёрный фрак, как раз аккурат Дольче и Габбана, потому что я искал, какой бы фрак у меня не вызвал смеха. Вообще фраки – это такая комичная одежда. А мне надо было купить его обязательно. Это было ещё несколько лет назад. Я иногда на каких-то королевских мероприятиях бываю и так далее. И вот я долго примерял самые разные фраки. Смотришь на себя во фраке – ну, голимый пингвин! И мне попался один, который был хорошим и как-то интересно скроен. Этот пиджак был, скорее, в виде пальто. Не что-то неопределённое с развевающимися полами, а как бы такой пиджак-пальто. В общем, выглядело очень элегантно и здорово. Я купил этот фрак. А потом уже обнаружил, что там написано: «Dolce & Gabbana». В принципе, наверное, они ребята не без способностей.
Что же касается мужчин-метросексуалов, я всегда придерживаюсь той точки зрения, что мужчина, который истово следит за модой, это ошибка природы. Мода – игра для женщин. А игра для мужчин – это «изящества» типа подлёдного лова. Я сам модой не увлекаюсь, одеваюсь всю жизнь одинаково и, в общем, как-то не переживаю по этому поводу. А парни, которые делают всякие маникюры, педикюры, прочее и прочее… Я не знаю, если девушкам такие нравятся, то пусть они это делают.
– А за собой можете какую-то причуду отметить?
– Я сам себя особо не анализирую. Единственное, что могу сказать: никаких специальных культивируемых причуд, которые в совокупности называются имиджем, у меня нет. Живу себе спокойно и не парюсь.
– И что – ничего вас «не парит»?
– Единственное неудобство, связанное с узнаванием, заключается в том, что мне очень неуютно ездить в московском метро, потому что там точно узнают и часто прилипают. Если бы ещё девушки прилипали, было бы, в общем-то, неплохо. А прилипают в основном какие-то парни и дядьки, которые начинают со мной обсуждать достоинства группы «Led Zeppelin». От этого на самом деле хочется бежать куда подальше.
По Москве сейчас проехать на машине практически невозможно. Я на шофёре езжу, но иногда приходится где-то выйти и проехать на метро, потому что у нас сейчас центр Москвы – просто сплошная пробка. Это пиздец!
Лужкова – за яйца и вон к чёрту, потому что город просто уничтожен. Город Москва стал уже местом, малопригодным для нормальной жизни. В метро, как уже сказал, мне сложно ездить. А в остальном я много гуляю, хожу и с собакой, и с девушками, и без тех и других. Нормально себя чувствую. Какие-то люди узнают, здороваются: «Привет». – «Привет!»
– Есть ли на земле кто-то, к кому вы тоже не прочь пристать с вопросом, хотя бы с одним?
– Есть, конечно. Они уже умерли все. Иисус Христос и Че Гевара – все, в общем-то, давно склеили ласты.
– Неужели у Че Гевары есть что спросить?
– Есть, есть. Спросить и поговорить. Я бы вообще очень хотел иметь такого собутыльника, как Че Гевара.
– Вы себя всё ещё позиционируете как плейбоя? Или хотя бы помните о «Плейбое», который редактировали?
– Дело в том, что выпускать журнал «Плейбой» – это чисто профессиональная задача. Не надо думать, что если человек занимается журналом «Плейбой», то он должен обязательно окучивать всех моделей. И таким образом реализовать своё недосостоявшееся либидо. Нет, мне просто было интересно делать «Плейбой». У меня были какие-то соображения, благодаря которым в 94-м году за него взялся. И потом совершенно спокойно без личных переживаний это ярмо скинул. Нет, я себя не позиционирую вообще никак, как плейбой в том числе.
– Когда Лайма Вайкуле сказала: «Пусть меня обнажённую фотографирует только Хельмут Ньютон», наверное, вы зауважали её ещё больше? Всё-таки в этом что-то было…
– Да, хоть и очень это давние дела… Просто были разные способы вежливо отказаться от съёмок в «Плейбое». Из большинства наших известных девушек те немногие, которые отказывались, выбирали для объяснения отказа несколько способов. Самый тупой, конечно, и неинтересный – это когда они говорили, что «мой муж» или «мой бойфренд» возьмёт и выставит после этого за дверь. Это очень тоскливо. Такого типа отказы уважения не вызывают. Отказы типа «Да, но за сто тысяч долларов» – это уже жлобство. Это тоже неинтересно. Поэтому я считаю, что тот способ отказа, который выбрала Лайма Вайкуле, наиболее изящен. Я думаю, что скорее это был именно способ отказа, чем реальное условие, чтобы мы наняли там Мондино, или ЛаШапеля, или Ньютона, чтобы её сфотографировать. Просто это обошлось бы нам в те же сто тысяч долларов, если не больше.
– В последнее время даже кухарки любят посудачить о «Евровидении». Как полагаете – это объективный конкурс? Или и там подковёрные подтасовки?
– Нет, я думаю, что всё там происходит порядочно, потому что это же не Россия, где даже технику можно из администрации настроить. (Смеётся.) И где вообще законы не действуют ни физики, ни химии. А действуют только законы телефонные. Нет, на «Евровидении» все эти голосования проходят вполне объективно. Другое дело, что объективное голосование – это такая вещь хитрая, потому что, например, в прошлом году какое-то очень почётное место занял представитель страны Армения. Место типа пятого или шестого, хотя это была явно худшая песня на всём «Евровидении». Совершенно беспомощный мальчик, провальное выступление, гарантированное последнее место. А он в результате чуть в тройку не ворвался. В общем-то, понятно почему. Потому что армяне, как известно, это такая суперсолидарная нация, которая всегда действует «один за всех, все за одного». И, соответственно, все армянские диаспоры по всей Европе (я так предполагаю) проголосовали соответствующе: каждый армянин, живущий на европейской территории, отдал свой голос, естественно, этому несчастному пареньку. И в результате он выскочил из штанов.
– Только Верке Сердючке всё нипочём было!
– Я думаю, Верка должна была в прошлом году порвать всех. Но нашлись отважные сербы.
– Вы старый добрый гринписовец. Это чисто по документу или же от души?
– Нет, как раз по документу я абсолютно никем не являюсь. Я вообще нигде не состою: ни в «Гринписе», ни в комсомоле, ни, кстати, в Союзе журналистов. Я вообще не являюсь членом чего бы то ни было. Абсолютно ни-че-го. Совершенно сам по себе.
Так что мои затеи и с «Гринписом», и с WWF, и с «Витой» – их я делаю, поскольку мне это очень интересно и меня это действительно увлекает. Я люблю природу, я люблю животных. У меня много детей. Я хочу, чтобы они жили в мире, где будут петь птички и светить солнце. И не будет вонять всякой гадостью.
– Достойный повод таки пойти в политику.
– В политику – только с пулемётом наперевес.
– Шансы спасти зелёный мир – чисто «фиолетовые»?
– Я не учёный. Лишь учёные могут оценивать, можно ли спасти зелень или нет. Но, во всяком случае, даже если какие-то учёные скажут, что всё, ребята, a point of no return, то есть точку невозвращения мы прошли – и теперь всё будет плохо: и глобальное потепление, и общее завоняние, и прочее, я бы всё равно всё это делал, потому что это надо. Я считаю, что если все люди как-то более-менее проникнутся тем, что Земля у нас одна и следует её беречь, – это всем во благо будет. Экологическая катастрофа лишает людей их основного права, то есть права на жизнь. И наше право на жизнь зависит, в первую очередь, от экологии, а не от политических партий и не от кредитов в банке.
– Право на жизнь даёт человеку женщина. Между тем современная женщина изрядно испорчена…
– Я считаю, что как раз с женщинами проблем нет. С мужчинами проблем гораздо больше. Женщину испортить намного сложнее. Я думаю, что женщины в целом гораздо более стойкие. И организм, и психика, и менталитет у них крепче. Я с тревогой наблюдаю за повсеместной деградацией мужчин. Это ужасно. На женщин же, наоборот, возлагаю свои последние надежды. Я вообще сторонник матриархата. И считаю, что надо гнать сраной метлой всех мужчин из политики, экономики, менеджмента и повсюду насаживать женщин, чтобы они всё делали по-женски. Мягко, любовно, нежно, без агрессии, без амбиций и гнили. Это достаточно широко распространённая теория. Я её поддерживаю. Кризисы современного мира, практически все, есть результат доведённой до абсурдного конца агрессивной мужской доктрины. И должна возобладать нежная доктрина женщин.
– Отказ от агрессии – первое условие успеха?
– Мужчины не смогут отказаться от агрессии. Boys will be boys. Вот какие они были, такие они и будут, мужчины. Они всегда агрессивные. Они всегда соревновательные. Они всегда будут делать ставку на силу. Они всегда будут движимы своими амбициями и инстинктами. В какие-то периоды человеческой истории это хорошо. В эпоху завоеваний, освоений – должны действовать мужчины. Но сейчас уже всё, мир дошёл до точки. Уже типа наступил пушной зверёк – песец. Надо действовать по-другому. С любовью, а не с силой.
 (В этот момент в ткань эксклюзивного интервью вероломным образом вторглось инородное журналистско-девичье тело и выразило слегка опешившему мэтру свою претензию. – Прим. И.Р):
– …вы нашу корреспондентку на фестивале «Саянское кольцо» угощали незрелой клубникой!
– У неё что, после этого что-то с желудком произошло?
– Нет, у неё хватило выдержки благоразумно отказаться.
– Я не помню такого случая. Если что-то подобное и было, то я это сделал без всяких злонамеренных целей. Клубникой, говорите, угощал? Наверняка я и не подозревал, что клубника незрелая.
– Вы её, что ли, не отличаете? (Самозванка нервно хихикает. – И.Р.)
– Я дальтоник вообще-то. У меня есть проблемы с различением красного и зелёного цветов.
* * *
– Нет ли у вас ностальгии по телевидению девяностых, когда вы вели свою телепередачу в буквальном смысле лёжа?
– Это была хорошая передача, «Кафе Обломов». Но сейчас это действительно уже предмет чисто ностальгический.  Сейчас наше телевидение – это телевидение больших бюджетов. И малобюджетные такие программки, где невозможно наварить большого бабла, просто никому не нужны: ни каналам, ни продюсерам, ни всем этим ребятам, которые делят пироги. С другой стороны, у меня была совершенно неподконтрольная программа. Естественно, я там соблюдал определённые правила: матом не выражался и всё такое. Но в общем и целом эта программа была совершенно нецензурируемая, нередактируемая. Да, она шла в записи, но фактически это был прямой эфир. То, что снималось, без всяких купюр шло в эфир. Сейчас же у нас телевидение очень трусливое.
– «Рулевой «Музобоза» Иван Демидов был вашим конкурентом?
– Иван Демидов был мудаком и остался мудаком. Конкурентов у меня не наблюдалось.
– Он сейчас человек партийный, знаете?
– …и должность у него мудацкая. Просьба всё оставить в тексте.
– Хотелось бы вернуться на «Евровидение». Многие долго возмущались тем, что во второй раз на «Евро» отправили Диму Билана. Какое у вас по этому поводу будет откровение?
– После прошлогоднего «Евровидения» я у себя в «Космополитене» опубликовал такую маленькую смешную штучку под названием «Как нам выиграть «Евровидение»?». И там перечислялись разные способы этого. Типа: накануне конкурса «Евровидения» перекрыть нефтегазовые трубы в Европу и сказать, что пустим газ, только если все правильно проголосуют. Или: поскольку Россию на «Евровидении» однажды уже представляла какая-то белорусская гражданка (не помню, как зовут) то чего же мелочиться и тащить людей из Белоруссии, если можно на деньги Абрамовича и Вексельберга нанять Кайли Миноуг, Элтона Джона, Стинга, Мадонну… В конце концов, что мелочиться? И пусть они под российским флагом споют песню Виктора Дробыша или кого-то ещё. В общем-то, я полагаю, что если бы это была Мадонна, то она выиграла бы для нас «Евровидение», как новообращённая россиянка. Ну и вот, и там среди всех этих способов был ещё один: каждый год посылать на конкурс «Евровидение» Диму Билана. Год за годом – Билана, Билана, Билана!!! Пока из жалости Европа наконец-то не прослезится настолько, что за выслугу лет Диме Билану всё-таки присудят этот самый первый приз. И вот данный сценарий как раз сейчас начинает сбываться. Так что всё происходит соответственно предначертанному мною сценарию.
– То есть сам конкурс вы обычно смотрите?
– Я смотрел «Евровидение» несколько раз, урывками, нерегулярно. Первый раз я его посмотрел – от начала до конца, а потом ещё и обсуждения, по-моему, в студии «Останкино» – в прошлом году. Там было несколько на самом деле симпатичных песен. Причём все они были из новых стран. Самая лучшая песня оказалась грузинская: там была девушка из Батуми, по-моему. Отличная такая в бьоркообразном стиле вокалистка. И достойная песня. Литовцы тоже оказались молодцами. В общем, там прозвучало несколько довольно приличных песен. Чего я не ожидал. Я думал, там будет одна лишь «умп-ца умп-ца» и больше ничего. Оказалось же, имелось там что-то не совсем банальное. И это мне понравилось. Но то, что я увидел в студии «Останкино», меня попросту шокировало. Я редко смотрю сейчас наше телевидение, просто потому что меня от него тошнит. Но в тот раз, если уж я задался целью конкурс «Евровидение» посмотреть, я был абсолютно обескуражен. То есть я знал, что наши телевизионщики держат народ за идиотов и, собственно, таким образом и строят свои программы. В тот раз это было особенно очевидно. Эта наша группа из трёх блядей, которая заняла третье место с бездарной песней на английском языке, с припевом «плати свои деньги и имей меня куда хочешь». Буквально там это звучало… Триумф русской культуры!!! При чём тут «культура»? При чём тут «русская»? И при чём тут «триумф»? И ведь русская диаспора тоже имеется повсюду и легко могла бы дать нужные голоса. А тут несчастное третье место. И всё равно все: «Се-реб-ро»! Ура! Мы победили! Мы – лучшие!!!» На кого это рассчитано вообще? Для каких дебилов это всё сварганено? Меня это удивило сильно. Так что – да, впечатление о «Евровидении» сложилось у меня определённое и конкретное.
– Лучше уж о мега-звезде вас спросить – которая давно-давно звучит в мире. Об очень авторитетном исполнителе или группе. В последнее время наверняка кто-то мог разочаровать либо удивить. Та же Мадонна недавно новый альбом выпустила – «Hard Candy»…
– Да говённый альбом, ничего хорошего. Вообще просто никакой! Я, честно говоря, считаю, что у Мадонны были всего две хорошие пластинки в начале девяностых годов. «Erotic» – отличная пластинка, и после этого «Bedtime Story», тоже очень красивая. Совершенно по другому плану, просто качественная и красивая пластинка. Больше ничего выдающегося в её карьере я, честно говоря, не наблюдал. Есть какие-то пластинки более неожиданные, где она вдруг начинает с электроникой заигрывать или ещё с чем-то. Предыдущий альбом – где она «АББУ» переделала... Но «АББА» всё равно лучше. А последняя пластинка вообще никакая. Если бы там не стоял лейбл «Мадонна», а стоял лейбл «Серебро» или какая-нибудь «Ванесса» или «Марианна», эту пластинку никто и не продал бы и не послушал, потому что таких пластинок миллион. Так что Мадонна в минусе.
Конечно, приятно удивили «Radiohead» – тем, что свалили с EMI и устроили такую красивую акцию с выкладкой своего очередного альбома в сети: кто сколько хочет, тот столько за скачивание и платит. Это был такой элегантный и современный жест, который все оценили. Получилась прекрасная пропаганда группы и их творчества. Я потом спрашивал всяких своих знакомых иностранных… У нас, естественно, все скачивали бесплатно, а иностранцы – люди всё-таки более совестливые. Я спрашивал: «Кто почём скачивал?» Максимум выпал на моего американского приятеля, их большого поклонника, который сказал, что скачал за пятьсот долларов. То есть он отправил эти пятьсот долларов, просто как жест респекта. Но в основном люди скачивали за 5-10 долларов. Особо себя не утруждали благотворительностью. Но это был красивый жест.
– Анекдот не подарите на посошок?
– Ой, нет, это я не люблю. Анекдоты вспоминать…
– Тогда девиз жизненный или кредо.
– Какие кредо, какие девизы?
– «Не вступать в партию, быть самим собой»…
– Живи и давай жить другим!
– Чем занимается та, которой вы «дали жить»?
– Дочка моя уже давно совершенствуется во Дворце пионеров. Мы в Москве живём на Ленинских горах, неподалёку от Дворца пионеров. Он сейчас, правда, называется по-другому. Типа Дома детского творчества, как-то так. Она там не один год занимается в кружке лепки. Лепит уже профессиональные скульптуры из глины, обжигает. Их очень много. Никто не верит, что это сделал мелкий ребёнок. Абсолютно профессиональные скульптуры! У неё сначала были в основном зверушки, рыбки и так далее. Теперь уже пошли и распятия, и храмы, серьёзные очень вещи. Недавно победила на конкурсе детской анималистической скульптуры. И рисует она тоже очень здорово. И занимается сейчас частным образом с Марфой Всеволодовной Мухиной. Это внучка скульптора Мухиной. И внучка скульптора Мухиной говорит, что у моей Александры определённо имеется дарование. Так что я вполне счастлив. За себя. За дочку. И за внучку скульптора Мухиной.