Если с высоты птичьего полёта или человеческой мысли глянуть на Енисей, в нём можно увидеть отражение архитектурных творений Демирханова. Его ансамбли на Стрелке и Театральной площади ещё долго-долго будут играть на солнце и под луной. Переживут они не только своего титулованного отца, но и вообще всех современников двадцатого и нынешнего века. И разве что сам Енисей да приближённые к его величеству горы смогут присутствовать при последних аккордах вышеупомянутых ансамблей.
При всех своих многочисленных заслугах Арэг Саркисович как бы и не является заслуженным зодчим. Он – народный архитектор России. Принципиальную разницу здесь может прочувствовать каждый, кто в состоянии различить в данном слове не только лингвистический корень «народ», но и корни душевно-духовного плана, идущие от «родины».
В свои «вот-вот 176» (опечатки здесь нет, подробности см. в тексте) он по-прежнему невероятно занятой человек. Профессиональная востребованность важна для него не меньше физического здоровья. Его прихотливую речь можно, как ладные стихи, тут же записывать, желательно не теряя ни слова. В ясных карих глазах – не только искра Божья, но и искринки человечности. Его юмор со вкусом. А ещё он обладает редкой способностью – в том числе и иронично – периодически говорить о себе в третьем лице. Хотя давно привык являться первым.

– Арэг Саркисович, ваш день рождения – 21 июня. А день начала Великой Отечественной помните?
– Конечно же, помню. И не просто помню – я вижу его. Вы, похоже, всё про меня разузнали… Дело в том, что 21 июня 1932 года Арэг Саркисович родился… в Новосибирске. На улице Щетинкина. И для меня весьма символично, что ваша газета «Конкурент» выходит в двух городах, которые я называю своей судьбой: и Новосибирск, и Красноярск для меня родные. Прежде всего вспоминаю я отчий дом и наш замечательный институт – Новосибирский инженерно-строительный, имени Куйбышева, НИСИ. Мне посчастливилось шесть лет в нём проучиться, вплоть до окончания. Так вот, почему я говорю, что запомнилось мне 22 июня 41-го года… Да потому что то время стало для меня очень своеобразной и экспрессивной географией. Запечатлелась тогда жестокая и очень памятная судьба нашего Отечества. Это город Орёл, это юг нашей страны, это Томск. Сама война застала меня не в Новосибирске, а в Томске. Моё поколение – поколение детей войны, 8-9-летние пацаны, которые повзрослели буквально через неделю после её начала. Матери взяли нас с собой вместе, может, и не подумав хорошенько… Взяли мыть санитарные поезда. Я жил на Томске-2, рядом с вагонным депо. И пришли туда через неделю после начала войны первые санитарные поезда – расстрелянные, окровавленные изнутри… И мы повзрослели, буквально тут же. И когда я говорю, что мне не 76 лет, а 176 исполняется через полтора месяца, то это лишь небольшое преувеличение.
– Большую жизнь продлили себе за счёт укороченного детства.
– Да, сильно укороченное было наше детство. Моё поколение закалилось, стало выносливее. И когда говорится, что «мы счастливы», это не преувеличение, не какая-то бравада или желание подбодрить молодёжь, это действительно воздаяние той суровой школе жизни. И благодарность за каждый последующий подаренный нам день. Просто все последующие трудности, какими бы они ни были значительными, испытательными, несравнимы с теми, что были в войну. И не приведи Господи больше никому испытать такое.
– После войны надо было не только страну отстраивать, но и судьбу обустраивать. Как вы нашли своё призвание?
– Многим из нас, кто тяготел к рисованию, к черчению, к художественным самовыражениям, как это ни странно, оказалось легко избрать путь архитектора. Потому что страна строилась, восстанавливалась и являлась, по сути, одной большой стройкой. Это была одна из востребованных и, если угодно, престижных профессий. Повезло мне и с институтом, с замечательным педагогическим составом. Несмотря на то что Сибирь всегда была интересна своими личностями и персонажами, начиная с самого её освоения, война ещё больше оттенила эту её грань. Война вывезла в Сибирь и в среднеазиатские города советскую профессиональную элиту – инженерную и художественную. И у нас, молодых архитекторов, образовалась прекрасная школа. Получается, что я как бы закончил и питерский институт (ленинградский), и московский, поскольку педагоги именно этого уровня работали в ту пору в Сибири. В Новосибирске уже был к тому времени один из самых замечательных оперных театров – не просто России, а мира. А мы, как студенты архитектурного вуза, изучали его изнутри и снаружи, делали обмеры. Это не говоря уже о том, что нам довелось послушать величайших певцов – Лемешева, Козловского, Михайлова, Пирогова – в великолепнейших постановках.
Таким образом, культурный фундамент и моя профессиональная основа были заложены в одном из самых просвещённых городов планеты.
– Помимо прикладных достоинств, новосибирский оперный – это ведь и шедевр архитектуры.
– Да, шедевр безусловный. Как и новосибирское здание вокзала. То есть нам было чему поучиться и не по книжкам. И мы учились по-настоящему, несмотря на все невзгоды. А обязательным атрибутом нашего бытия являлась работа грузчиком, потому что стипендия была просто крошечной. Но мы тогда все были равны и поэтому не испытывали никаких комплексов и «убожеств».

продолжение на 3 стр.