начало на 1 стр.

– А оптимизма?
– Мы хотим очевидных спортивных успехов на Олимпиаде. И самое главное – высокого уровня проведения. Конечно, не хотелось бы увидеть афинский вариант, когда большие деньги вложили сами плюс огромные ресурсы обеспечил Запад, Америка в первую очередь. И проезжать потом мимо недостроенных автострад, задекорированных плакатами с символикой Олимпийских игр. Такого я не хочу увидеть в Сочи, потому что очень трепетно отношусь к своей стране. Ожидаются грандиозные инфраструктурные изменения. Сеть аэропортов – это только так, касаемо нас с вами как пассажиров, как потребителей транспортных услуг. Будет обеспечено совершенно другое качество автомобильных дорог. И, конечно же, произойдёт реформа железнодорожного сообщения. Вот то, что нам останется. Я намеренно не беру олимпийские объекты.
Да, с проблемой «насиженных мест», о которых вы говорите, придётся разбираться. Я был на месте, в самом центре будущей олимпийской деревни – сейчас там неудобица и болотина. Все сопредельные более-менее удобные места расхватали, как в песне Высоцкого, помните: «Пришипились, надеясь на авось». И люди замерли в ожидании того, чтоб конъюнктура прыгнула – и они бы красиво пристроились. Сейчас многие из них удивлены, мол, как же так: сегодня их вчерашний подлог должен быть оценён не так дорого, как рынок этого велит? А им ведь предлагают нормальные, внятные, цивилизованные отступные.
Поэтому, если мы сейчас возьмёмся за работу как следует, то ещё не поздно всё успеть.
– Но «за ценой не постоим» – это, наверное, не про данный случай. Всё-таки будут хотя бы природу беречь?
– Если мы нарушим баланс экологии, ухудшим прелести климатических особенностей – достижения, о которых я сказал, будут перечёркнуты. Но если взять хотя бы только перенос железной дороги с линии прибоя в горы… Я не говорю, что это для экологии огромный плюс. Но представляете, какое огромное количество отелей получит прямой доступ к морю! Сочи перестанет «козырять» гостиницами с линией прибоя через железную дорогу.
Я также считаю, что активно заработает и один из прорывных законов в нашей нынешней действительности: частное и государственное партнёрство. Будет конкурентное начало. Частник осваивает свои деньги, а государство распоряжается своими вложениями. Надо, чтобы те и другие получили одинаковый доход – и государство от своих вложений, и частные инвесторы.
– Между тем на днях исполняется 15 лет деятельности вашего досто-славного «Карелин-фонда».
– Так точно.
– Он официально так и называется – «Карелин-фонд»?
– Это если в сокращённом варианте.
– Или всё-таки «Фонд Александра Карелина»?
– Он называется намного длиннее: «Общественная региональная организация…» и многое другое. Я, кстати, уже не первый год порываюсь изменить название с имени собственного на что-то более нейтральное.
– Есть достойные варианты?
– Пока нету, не могу убедить своих единомышленников.
– Это ведь уже бренд. Вот «Горбачёв-фонд» существует – и его никогда не будут «ребрендить».
– Насчёт «никогда» я с вами не соглашусь. Всё в мире относительно. Но сейчас это работает, да. И многим ребятам, особенно тем, кто вместе с нами участвует во всём этом, я имею в виду прежде всего ребятишек, которые в залах тренируются, доставляет особое удовольствие находиться под таким патронатом. Понятно, что мы не всё собой замещаем, но им приятно осознавать, что мы все вместе и это называется столь буквально.
– Работа фонда охватывает только греко-римскую борьбу?
– Нет, это никак не ограничивается. Просто это основа, с которой мы начинали. Вот сейчас мы с вами едем в Барабинск, на Спартакиаду учащихся Западно-сибирской железной дороги, а в её программе вообще нет борьбы. Понятно, что системным партнёрам намного легче разговаривать при посредничестве железной дороги. Мы же просто-напросто стараемся адаптировать методики. Фонд работает как лаборатория. Там, где есть понимающие партнёры, мы везде стараемся участвовать.
Сейчас вот двинулись в барабинский спортинтернат №18, большим таким железнодорожным десантом олимпийских чемпионов – Ирина Минх, Женя Подгорный, Настя Глухих, ваш покорный слуга… Мы все туда направляемся и будем встречаться с юными спортсменами. У нас уже есть такой опыт: мы ездили в Тайгу, в кадетский корпус. Провели очень интересный и насыщенный день. В том числе и для приезжих. Славу Иваненко приглашали. Это победитель Олимпиады по спортивной ходьбе, из Кемеровской области. Я настоял, чтобы он приехал: «Слава, приезжай, чтобы наши дети видели, что и кемеровчанам есть кем гордиться». Хотим дать ребятам дополнительный импульс, чтобы они продолжали заниматься, чтобы крепла их уверенность в правильности выбранной жизненной траектории.
– Двигать будущее вперёд – это святое. А вот Дума наша государственная, похоже, не нуждается сейчас в персональной опеке. Там всё настолько прочно: семьдесят процентов «единороссов». В этом, видимо, основа вашей уверенности в том, что вы можете оставлять её надолго?
– Во все времена была у депутатов возможность свободы передвижений. Без ущерба для основного процесса: пишется распоряжение – и на время командировки или отъездов ты доверяешь кому-то свой голос. У тех, кто внутри фракций, депутатских групп, всегда есть возможность разнообразить свою деятельность. Сейчас, когда вы сказали про парламентское большинство, обозвав его семьюдесятью процентами, тем более. Дума – она ведь и так не нуждается в опеке отдельно взятого депутата. В представительстве – да. А вот в опеке – никогда не нуждалась. И в былые времена. И сейчас особенно.
– В таком случае вы могли бы и на чемпионат Европы по футболу съездить, тем более что он во время школьных и думских каникул. Кстати, чего можно ожидать от питомцев Гуса Хиддинка?
 – Я бы не назвал российских сборников его питомцами. Рождены и взращены они все совершенно другими родителями. Если уж не брать родителей буквальных, кровных, то это, конечно же, российская футбольная система – школа, клубы. Чего от них ждать? Я не вижу пока – по отборочному турниру, по товарищеским матчам, которые они проводят в преддверии чемпионата, – ни фейерверка голов, ни убедительной игры. То, что иностранца пригласили, я к этому не везде одинаково отношусь. Не во всех видах спорта это оправданно. Относительно футбола хорошо то, что несколько встряхнули нашу привычную грядку из понятного набора пусть и высококлассных, но одних и тех же российских тренеров. Уж слишком чётко могли они прогнозировать и свои действия, и соратников-оппонентов по цеху.
– Выйдет ли Россия из группы?
– Даже боюсь загадывать. Просто я присутствовал при массовом избиении наших на чемпионате Европы в Португалии, на футболе опять же.
– На том самом кошмаре «1:7»?
– Как раз на том, да. Вот десятки тысяч российских болельщиков в приподнятом настроении, разгорячённых в том числе не только эмоциями, с характерной атрибутикой, с флагами, заходят в чашу стадиона… И потом, когда выходят буквально избитые, тяжело это переварить.
– Дай Бог, чтоб не повторилось?
– Надеюсь, что россияне покажут убедительный футбол. Для начала было бы неплохо. Мы ведь сегодня наконец-то не возрождаем, а создаём новую систему футбола в стране. Именно этим занята футбольная федерация во главе с Мутко. Даже заходя в регион, они говорят о фарм-клубах, о доступных полях и вообще о более серьёзном подходе к делу. Не в бирюльки играют. Я надеюсь, что это принесёт свои плоды. И ребята продемонстрируют совершенно иной футбол, выступят достойно, как полноценные участники действа.
– А интересен ли вам расклад в профессиональном боксе в тяжёлых весах? Три из четырёх чемпионских поясов принадлежат бывшим гражданам СССР – украинцу Владимиру Кличко (два) и узбеку Руслану Чагаеву. Россияне Николай Валуев и Александр Поветкин тоже у самого «трона» находятся…
– Не забывайте и про Султана Ибрагимова.
– И всё-таки номер один сейчас – Кличко-младший?
– Я думаю, что это не окончательная конфигурация. Признаюсь, не ожидал, что Султан будет настолько не готов к поединку с Кличко. Не потому я расстроился, что он россиянин и у меня в душе доминируют антиукраинские настроения, как принято сегодня сразу все эти дела окрашивать. Я и того и другого уважаю: настоящие атлеты, талантливейшие боксёры. Но вообще-то у меня возникает впечатление, что наших белокожих ребят выпустили как бы… заполнить паузу. Это моё ощущение. Не потому, что я убеждён, что чернокожих атлетов невозможно победить, с этим я не согласен. Но надо понимать, что большой бокс – это очень чёткий промоушн. И тамошние воротилы, начиная с Дона Кинга, прекрасно знают, как эксплуатировать настроения зрителей. Вот я и думаю, что наших как раз выпустили на перебивочке. Меня, например, поражает, как образовался подобный «чёрный вакуум»? То все говорили о большой белой мечте Америки, помните же?
– Где же тот белый, который…
– Да, чтобы хоть один появился, кто сможет афроамериканцам или вообще этническим бойцам дать отпор. А сейчас ни одного чёрного нет, кроме нигерийца Питера. Ни один из претендентов не тянет! Вот и запустили бывший Советский Союз под замес. Они между собой теперь и рубятся. Надо какую-то делать чересполосицу. Я считаю, что сегодня очевидного фаворита в боксе можно выявить, только когда туда вернётся более-менее внятная конкуренция. Когда опять появятся свирепые чёрные, которых выпускают пока что как бы из-за угла. Есть ощущение, что нам, болельщикам, готовят настоящую пушку. Я, как сын боксёра, очень напряжённо слежу за боксом. Мне очень это нравится, особенно в тяжёлом весе. И вот там готовят максимальный урон нашему самолюбию. Нам – то есть белокожим. И вскоре появится такой супермен – только уже не «большая чёрная мечта», скорее, он выйдет под заявкой «Останови русских». Или «Останови советских». Что-то такое произойдёт.
– Кто же из нынешних, по-вашему, фаворит?
– Я считаю, что Султан на самом деле на первом месте, несмотря на свой последний бой. Второй – Кличко. Чагаев, впрочем, тоже очень хорош. Олег Маскаев у нас ещё есть, насколько я понимаю. Он возрастной, но очень дисциплинированный, с хорошим ударом боксёр.
– Поветкин готов биться за титул…
– Сашу я намеренно не трогаю, очень уж талантливый парень. Неимоверно работоспособный, дисциплинированный. Я его знаю очень хорошо. И высочайшие титулы у него уже есть, пусть и в любительском боксе. По тому, как он ведёт себя, без лишних движений, как планирует свою карьеру, чувствуется, что у него огромный потенциал. Но повторю ещё раз: его я держу на чуть позже, потому что, во-первых, он левша. Во-вторых, мой тёзка. В-третьих, в дружественном клубе готовился, выступая на Олимпийских играх. Удивительный парень. И надеюсь, что он свой талант реализует. Тем более что возраст у него замечательный, есть зазор во времени.
– Вот родилась параллель и о большой российской политической мечте – обрести супертандем «президент+премьер». Медведев и Путин: идеально всё пока, так ведь? Два друга, два соратника, преемственность курса...
– Если уж вы бросили эту приманку, сделаю вид, что «клюнул». И немного распространюсь. Из преемственности у нас попытались сделать такой же дурнопахнущий штамп, как в своё время из патриотизма. Начали за ним все прятаться, в том числе и ура-патриоты, предатели по сути своей, выбравшие актуальные слоганы. Когда аудитория бывает достаточно велика и когда с большим залом разговариваешь, ты говоришь простую вещь: «Дорогие друзья, а последовательность – это хорошо? Когда без скачков, без переломов, без резких поворотов, без торможений, без ускорений». – «Да, последовательность – это хорошо». – «Так последовательность – это ведь та же преемственность, почитайте. Разницы особой и нет». – «А-а-а!» Я говорю: «Что, в газетах начитались, вас раззадорило всё это? Либеральная мысль сверлит перманентно воспалённые мозги?»
Это что касается преемственности, не только в политике. И, говоря о Поветкине, я намеренно его не называю в числе ближайших королей ринга, потому что он – наш стратегический запас. Медленно, но верно двигается. Как и любой чемпион, Сашка чертовски амбициозен. Но сейчас тот случай, когда надо действовать выверенно. И когда селекция будет внятной, когда она станет не только белой, но и чёрно-белой, как положено, он своего не упустит.
– Мне кажется, и Медведев очень амбициозен. Возможно, он попытается стартовать даже быстрее, чем Путин.
– Он стартует с хорошей площадки. Хотя при этом многие говорят: «Как же они теперь будут умещаться?» У нас в Конституции заложены огромные возможности для председателя правительства. Правительство – сильнейший инструмент. Это не просто директорат. Это достаточно независимый орган. И не просто с широкими, а с огромными полномочиями.
– А что вы имели в виду, говоря о «хорошей площадке»?
– Поначалу у нас отрицалось всё, что только можно было отрицать. Сперва мы говорили о либеральных ценностях и демократических преобразованиях. Потом договорились до того, что наш с вами общий знакомый, ныне покойный, на Госсовете в лицо президенту бросил (имитирует голос и манеру речи. – Прим. И.Р.): «А что? Я – региональный барон. И в своём крае делаю всё, что хочу». Мы дожились до отрицания основ стабильности, даже федерализм поставили под большой вопрос, мягко говоря. Сейчас, наоборот, всё собрали воедино. Да, с госкорпорациями не всё ещё очевидно. А со всем остальным – вполне ясно. База создана. Есть откуда стартовать, есть на что опираться.
– В хорошем государстве уделяется внимание и отдельной личности. А в вашей личной жизни что-то важное в последнее время произошло?
– У меня масса вещей произошла. Действительно – целая масса. Но сперва ремарка. Если уж говорить «в хорошем государстве», я не согласен только с одним: с тем, как мы делаем очень многие вещи. Как представители депутатского корпуса, мы обязаны общаться с народом, быть коммуникаторами, инженерами связи. Но не провода зажимать в зубах и падать замертво после того, как провалено всё, что мы делаем. А объяснять – для чего мы это делаем.
В медицине есть замечательная формулировка: пролонгированный эффект. Это когда не сегодня пилюлю ты проглотил – и тебе сразу стало легче. А когда сегодня ты её принимаешь, завтра тоже, послезавтра опять – и через полгода либо ты вообще не заболеешь, либо тебе станет намного лучше. Происходит эффект накопления. Так же нам нужно действовать и в государственном масштабе.
Так вот, у меня в прошлом году, кроме того, что я «с дуру ума» в третий раз стал депутатом, произошла масса событий, изменивших мою жизнь. Во-первых, я осиротел, если откровенно. Матушку я потерял, похоронил. С другой стороны, я стал дедушкой. Кроме того, я стал пенсионером по выслуге лет…
– Последнее очень неожиданно.
– Сетка такая, служил ведь я в Сибири. Но дело в другом. Когда рассказываешь людям про пенсионную реформу, про её особенности… Или когда с моим папой сидим, и я ему объясняю о том, что такое три составляющие части пенсии, включая обязательную, страховую и накопительную, когда ты видишь листик с начислением твоей базовой пенсии, то тебе становится очень многое понятно. Главное знание здесь – что не так уж всё и плохо...
– А внука как зовут?
– Внучек. Две внучки сразу!
– Близняшки?
– Да, близняшки.
– И как назвали? Маша и Даша?
– Не совсем. Настя и Вика. Виктория. Но это решение их родителей.
– А что можете сказать о российских «мелочах жизни» в целом?
– Делая очевидное благо для государства, усиливая его роль и авторитет, мы упустили одну простую вещь – общение. Надо больше общаться. Я считаю, чем больше будет тех же газет, тем лучше мы будем жить. Чем больше телеканалов на такую огромную страну с разными природными и климатическими зонами, тем логичнее. Меня часто спрашивают: «Что там у вас в Сибири?» Я говорю: «У нас своя специфика, начиная от тёплых шапок и заканчивая ботинками, которые нужно носить на меху, извините меня, на протяжении семи месяцев». В Сочи в дурном сне подобного не увидят. Да, это такие бытовые вещи, но жизнь как раз и состоит из мелочей. Поэтому когда я смотрю на свой родной и любимый город Новосибирск, с одной стороны, впечатляет неимоверное количество машин. Я понимаю, что жить стало лучше. Но удручает отвратительное состояние дорог. И я понимаю, что мы, как государство, попросту не поспеваем за этим улучшением жизни.
– Да и воздух где взять свежий при таком нашествии машин?
– Абсолютно верно. Бензин же мы не можем 98-й приказать заливать уже с завтрашнего дня. Или ещё позиция по поводу машин. Когда заезжаешь в дома сталинской постройки – хороши они: с высокими потолками, с красивыми парадными. Но там ведь и трёх машин во дворе поставить нельзя. А сейчас в каждой квартире может быть уже и по две машины. И вот вам проблема – потому что Иосиф Виссарионович не считал, что у населения должны быть машины. Тогда была жизнь другой. И вот мы имеем возможность на этом контрасте понять, что нам досталось сейчас и чем мы можем пользоваться завтра.
– Возмущаясь в отношении скверного асфальта, политики почему-то забывают о том, что тяжело больна вся Земля. А здоровье планеты поправить сложнее, чем здоровье человека.
– Абсолютно верно. Есть вещи, которые упустишь и потом уже ничем не восстановишь. Но если бы я с вами полностью согласился, мы оба были бы немножко не правы. Бьют ведь тревогу, но только эти колокольчики никто не слышит.
– Тревогу бьют только декоративные люди. Учёные с именем, но без сил.
– Без возможностей, да. То же самое и с парниковым эффектом: об этом уже долго говорят, но дальше разговоров дело не движется.
Одним выгодно помалкивать, а вторым без этого вообще не выжить. Вот и всё. Здесь конфликт интересов заложен. Поэтому пора по-настоящему бить тревогу, чтобы сохранить все природные жемчужины. Тем более – нам, живущим в Сибири. Не раз слышал, что Нострадамус якобы предсказал, будто где-то в районе Западной Сибири сохранится единственное место, которое не затронет всемирный потоп. С одной стороны, это лестно. Но ведь до этого места можно просто не успеть доехать...
– А тем временем в Китае полностью запрещена вырубка китайских лесов.
– Мораторий!
– А нам, как всегда, слабо? Жаба давит?
– У них мораторий на 25 лет, половина этого срока истекла. Знаете, почему у них это возможно? Потому что они пользовались прорехами в нашем законодательстве и вырубали наши леса.
– И вырубают сейчас, нашими же топорами, пилами и головотяпством.
– Сегодня хотя бы на переходах пытаются ранжировать, хотя бы пошлину стараются установить. Я там на вертолёте вдоль границы летал. В зоне прямой видимости, визуально наблюдал, как трубятся заводы, идёт деревопереработка, там производят уже конечную продукцию. Поэтому они и позволили себе такую роскошь, что есть столь замечательный донор, как мы. Они ведь уже пережили состояние угрожающей нехватки, когда буквально на палочки повырубили все леса. Но вовремя поняли, что всё, дальше отступать некуда.
– А мы поймём ли? Лет через тридцать будет поздно.
– Мы понимаем, я думаю, уже сегодня. Сейчас у нас и лесной кодекс совершенно иной. Когда горлопаны талдычат о том, что следует распродать лесное богатство в частные руки, никто не читает под строчкой о природоохранных мероприятиях, о рекультивации земель, обо всём подобном. Говорят и слышат лишь то, что хотят. Как та история с Олимпиадой и Хиллари Клинтон. Сегодня это горячо, сегодня это выгодно эксплуатировать.
Есть и гораздо более приземлённые позиции, тоже непосредственно связанные с природой, с экологией. Имеется такая простая российская привычка у наших людей, которые сегодня хорошо живут. Они в пригороде мусор складывают в пакет и, не доезжая до города, где можно это элементарно положить в мусорный бак, они выезжают и оставляют эту пластиковую мину в маленьком кусочке леса. И ведь наверняка знают, как второпласты перегнивают, то есть они вообще не гниют. Это как раз та история, когда добро должно быть с кулаками. Или вот ещё – когда берут и жгут зажигалками кнопки в лифте. Для меня это явления одной природы. Мы всё-таки должны стать хозяевами своей земли, лесов, полей – чего угодно...
– И всё-таки грандиозные государственные ошибки прошлого надо суметь исправить.
– Да, здесь проблем много. Вы живёте недалеко от Саяно-Шушенской ГЭС, вы же были там на плотине, на Братской ГЭС – видели же всё. Да, последствия мобилизационной экономики очевидны. Мы сегодня это всё доедаем. Если заградительные боны на Балтийском море во время войны ловили противокорабельные мины, то здесь они ловят истлевшие, на три раза уже утонувшие и вновь всплывшие деревья дорогих хвойных пород, те же лиственницы.
– А ЦБК на Байкале – это вообще чума…
– В случае с ЦБК, когда это всё происходило, никто вообще не думал ни о какой экологии: «А, после нас – не важно, что будет». Сейчас эти нормы учитываются. Я не говорю только о законе, это уже появляется и в головах. Стали слишком заметны и нетерпимы подобные кляксы. И буквально каждый из нас с ними соприкасается.
– Необходим и обратный ход.
– Абсолютно верно. Сейчас у нас ещё зазор есть. И знаете, в чём он заключается? На шесть процентов мирового народонаселения у нас почти сорок процентов мировых запасов – рудных, нерудных, лесных, территориальных, в том числе и пресной воды. Поэтому мы сказочно богаты сегодня. Суверенность наша чрезвычайно дорогого стоит.
– В ваших устах «мы» звучит достаточно гордо. А между тем человек – существо насколько жалкое в своей жадности, настолько же и хрупкое. Как видно, не любит человека Бог, иначе как объяснить: покрытый пупырышками крокодил живёт больше, чем даже покрытый почестями человек…
– Можно ещё набрать несколько «продвинутых» представителей флоры и фауны. Но я не считаю, что мы вправе вторгаться в компетентность Создателя. Мы можем ответить разве что повышением качества жизни – над этим вполне способны поработать. Но при этом я не уверен, что некоторые из человеческих особей из-за слишком хорошо простроенного качества жизни не впадут в какие-то иные соблазны, вроде чревоугодия. Или гиподинамии. Помните же такой термин?
– Его ещё Валерий Леонтьев воспел в своём творчестве. Но, возвращаясь к нашим крокодилам, возможно ведь предположить, что их столь вопиющее долгожительство – не просто какая-то шутка бессмысленная.
– Во всём есть свой смысл. Если отступить от Создателя и от первопричин, можно вспомнить хотя бы ту самую притчу об орле и вороне, когда лучше поесть свежего, чем всю жизнь клевать падаль и жить двести лет. Поэтому это очевидный урок, своеобразное указание на то, что…
– …не всё в этом мире однозначно?
– Есть же русская поговорка: «Всё, что сгорит, то не сгниёт».
– Писали ли вы когда-нибудь стихи?
– Даже не в юности, а в детстве – да, писал. Был даже опубликован один мой опус в «Пионерской правде». Но я не смогу назвать это полноценным стихотворением. Так, попытка рифмовать.
– Но там душа всё равно была, хоть и детская.
– Сейчас душа у нас тоже есть, только мы научились более тщательно скрывать души порывы.
– Вот мы несёмся сейчас по этим «рельсам чугунным», мелькают вёрсты – и прямо напрашивается что-то такое из классики, из памяти ли…
– Я могу привести вполне характерную цитату из Михаила Афанасьевича Булгакова – ту самую, которая звучит из уст профессора Преображенского: «Голубчик, разруха – ведь она не в клозетах, она в головах».
– Хочется спросить и о давнем ограблении вашего загородного дома. Не знаю, оставило ли оно какой-то след…
– Грязный след. И самое печальное, что меня не было дома. Я был в Бурятии, как раз в этот момент. Пакостно, когда копаются в твоих вещах. Ещё более грязно, когда это происходит, а ты ничего не можешь сделать. И даже не ты это обнаруживаешь, не ты очевидец. Обнаруживают твои близкие – дети, жена, кого ты призван защищать в силу того, что мужчине предначертано с молотком бегать за мамонтами, если уж говорить об устоях. Но ещё больше мне, наверное, доставило неприятных минут, когда всё это начали смаковать. Я помню наш разговор с супругой, когда она мне сказала замечательную фразу: «Вот здесь в газете написано, что ограбили твой шикарный гостевой флигель с мраморным бассейном». Я говорю: «В смысле?»  Она: «Надо хотя бы построить, чтобы люди не зря писали. У нас ведь нет ни флигеля, ни бассейна, тем более мраморного...»
– Какой тогда был год?
– Я уже не помню.
– Года четыре назад?
– Больше. И я даже не хочу об этом вспоминать, по понятным причинам.
– Дай Бог, чтобы подобное больше не повторилось. Дай Бог и не болеть никогда. Да, кстати: были ли вы когда-нибудь в той знаменитой Думской поликлинике? Она действительно ведь славная, как и парламентская столовая.
– В силу своей ограниченности восприятия жизни я ни разу не был в Думской столовой. И ни разу не обращался к возможностям специализированной поликлиники. Не потому, что я этим кичусь. Во-первых, я очень много езжу, и я этого никогда не скрывал, потому что не отношусь, к сожалению, к категории людей, которые занимаются всего лишь одним делом. Во-вторых, здоровье позволяет не обращаться к врачам. Надеюсь, что занятия теперь уже физкультурой позволят и дальше избегать этих контактов. А в-третьих, знаете, где я живу, несмотря на то что работаю в Парламенте Российской Федерации?
– В родном городе.
– Да, живу я в Новосибирске. И прописку новосибирскую я не намерен менять ни на что. А в думской столовой я не был по совсем уж простой причине: когда-то давным-давно, когда только-только оказался я в Думе, один из журналистов задал мне весьма интересный вопрос, комплиментарный для меня, но порочный по сути своей: «Саша, ты попал в парламент, богатырь, любимец народный, а там – злобные карлики. Как себя вести? Там же баталии происходят». Да, и плескание соком, и выдирание волос женщинам, и царапание, я не назову это драками... Я говорю: «Знаешь, я не настолько плохо отношусь к своей стране, чтобы характеризовать всенародно избранных депутатов как злобных карликов. Моя страна – это не территория злобных гоблинов. Это во-первых. А во-вторых, скажи мне, пожалуйста, где-нибудь в общественном туалете или возле общего корыта кто-нибудь кого-нибудь зарезал? Или вилкой заколол за принципиальные партийные разногласия?» То есть ты покажи мне хоть одного, кто бы кинулся на другого не там, где камеры стоят, а хотя бы вне зала заседаний. А то – сплошь паблик рилейшнз. Это нечестно, показуха. И я только поэтому не хожу ни в поликлинику, ни в столовую думскую. Просто мне стыдно стоять и локтями расталкивать кого-то за этот презренный паёк. Я не для этого шёл в политику.
– В какой стране вы могли бы скоротать свою старость? Абстрагируясь от России…
– Не смогу я от неё абстрагироваться. Видимо, слишком внимательно читал Достоевского. И продолжаю читать. У него есть одна из фраз, очень характерная: «Для настоящего русского жить за рубежом и быть эмигрантом – это настоящая мука». Не испытания, о которых он часто пишет с христианской позиции, а именно мука – то, что ему послано неоправданно. Поэтому я никогда не хотел бы рассматривать себя абстрагированно от России. Раньше я, наверное, не мог это так чётко сформулировать и упаковать. Но сейчас хочу заявить, что у меня огромное, непреходящее желание всё лучше и лучше узнавать свою страну. Не только Сибирь, образностью и самобытностью которой мы гордимся как проживающие здесь. Не только такие символы, как Золотое кольцо или Дальний Восток, а всё-всё, что лежит в их промежутках на этой гигантской и величавой территории. Масса этносов, многообразие обычаев, говоров. Это всё я хочу узнать и увидеть. И на это целой жизни не хватит, а старости – тем более.