Это единственный скрипач мира, удостоенный чести играть  на скрипке Никколо Паганини в концерте. Он выступал более чем в 50 странах, и везде его называли непревзойдённым мастером, виртуозом, русским скрипичным гением. А иногда и вовсе экзальтированно: «И ангел, и дьявол: его техника граничит с колдовством. Он буквально ошарашивает публику экстравагантным виртуозным блеском». Родился будущий гений 30 мая 1962 года
в Ленинграде в семье музыкантов. А совершенствовал своё мастерство в Москве – у корифеев скрипичной школы – Давида Ойстраха, Леонида Когана, Виктора Третьякова.
К двадцати годам Сергей уже был победителем четырёх крупных международных конкурсов, в том числе и конкурса имени Чайковского.
Стадлер обладает уникальной памятью и колоссальной работоспособностью. Возможно, поэтому он пытается «объять необъятное», готовя всё новые сольные программы, симфонические вечера, при этом выступая и как неординарный дирижёр.
Разумеется, наш разговор не был искусством об одном лишь искусстве: тут вам и «король спортивных игр», и «злодейка с наклейкой» после бани, и укрощение железного коня, и «народная забава» – выборы, и… Начали!

– Сергей Валентинович, в представлении многих скрипач, а тем более великий скрипач – это такой оторванный от реалий жизни «ботаник», синтез святого и сумасшедшего. Вот, к примеру, вы знаете, какая команда является чемпионом России по футболу?
– Наша команда, питерская. «Зенит» – чемпион! Я не отношу себя, честно говоря, к поклонникам и знатокам футбола. Может, сейчас будет кто-то свистеть и ругаться, но я не принадлежу к армии болельщиков и фанатов. Совсем. Не то что я с неприятием отношусь к футболу, нет. Просто я к перипетиям этой игры равнодушен. Но, конечно, такой массовый психоз, какой вызвала эта победа «Зенита», всегда захватывает. И я знал многих людей, по-настоящему любивших футбол. К примеру, Кирилл Юрьевич Лавров.
Мне довелось с ним общаться. И даже мы вместе с ним делали какие-то музыкальные вещи. Он был действительно страстный болельщик, до самых последних дней старался не пропускать матчей «Зенита». Да и для очень большой когорты моих знакомых успех питерских футболистов явился настоящим подарком. Во всяком случае, мои приятели по бане уж точно его отметили с размахом. В общем, для очень-очень большой части жителей Петербурга действительно одним праздничным днём стало больше. И я с удовольствием разделял это настроение со всеми ликующими.
– А баня – это способ держать себя в форме?
– Люблю, люблю родимую.
– Выдержать сольный концерт – это ведь не только большая эмоциональная нагрузка, но и физическая.
– Это да, всегда масса сил нужна в нашем деле. И не только сольная работа требует полной выкладки. Концерт Чайковского – это вообще огромная физическая нагрузка. А все люди, которые ещё только входят в нашу профессию, должны твёрдо усвоить: напряжение артиста не должно быть заметно. Когда человек стоит на сцене, со стороны кажется, что ему это легко даётся и он просто балуется. Так же как большие певцы – когда поют, кажется, что они просто удовольствие получают, как птица от полёта. На самом деле это очень большая, очень тяжёлая работа. И физическая в том числе.
– Вы воспитывались в семье музыкантов. Возможно, вас хотя бы чуть-чуть принуждали, «усаживая» за скрипку, как в тех «классических» сюжетах о тяжёлой доле музыкальных вундеркиндов…
– Никакого давления на меня не оказывалось. Просто я родился в истинно музыкальной семье. И с детства у нас звучала музыка, кругом. Я когда был очень маленьким, считал, что вообще все люди играют на каких-то инструментах. Это года два-три мне было, в таком примерно возрасте я столь оптимистически рассуждал. И когда приходили к нам домой, я спрашивал: «А на каком инструменте этот человек играет?» Поэтому для меня вполне естественной была атмосфера музыкальности в семье. И то, что я стал музыкантом, как-то естественно получилось, словно само собой. А вообще скрипач – это такое дело, серьёзно зависящее от школы. То есть надо начинать его в пять лет. Если вы начинаете в семь, то уже опаздываете. А в девять, может, не стоит даже и пробовать. Поэтому это целиком и полностью был выбор моих родителей. И их ответственность, потому что когда человек осознанно может сказать «да, я хочу быть скрипачом», то уже поздно выбирать этот инструмент. И здесь, мне кажется, всё хорошо совпало. У меня никогда не было отторжения к занятиям музыкой.
– Начинать карьеру скрипача именно с пяти лет – так практика рекомендует? В таком случае отчего не в четыре?
– В четыре немножко рано. Существуют проверенные временем вещи. Но это я говорю именно о России, где долгие годы было неплохое музыкальное образование. Во всяком случае, скрипичная школа очень богатая была, давалось по-настоящему хорошее образование. И четыре года – рановато для старта. Но в четыре у меня скрипка лежала в игрушках, простенькая такая и уже любимая.
У нас в семье она сохранилась до сих пор!
– И она наверняка вам не менее дорога, чем и ваш нынешний знаменитый инструмент работы Гваданини.
– Конечно. Без неё, возможно, ничего не получилось бы.
– А не страшно ли по нашей безбашенной стране, где всякий беспредел творится, с таким дорогим инструментом без специальной охраны перемещаться? Это же не просто реквизит, а раритет, реликвия, роскошь.
– Она никому не нужна – в том смысле, что её абсолютно, стопроцентно невозможно продать. И это знают все мастера. Да, бывали, конечно, случаи… Один из последних – с французским скрипачом Пьером Амоялом, который играет на «Страдивари Коханского», изготовленной в 1717 году.

продолжение на 3 стр.