Ещё совсем недавно скандал вышел бы вселенский: нашего человека «вероломно», «предательски», «вопреки протестам прогрессивной общественности», «незаконно» лишили свободы, разделили с посаженной отдельно законной супругой и даже попытались… (Далее возможны были самые невероятные варианты, вплоть до требований отказаться от любимой Отчизны.)
Впрочем, и сейчас мало не показалось. В ответ на арест на Мадагаскаре известного красноярского натуралиста (энтомолога, конхиолога, аквариумиста) и коллекционера (таких морских раковин, жуков и бабочек нет ни у кого в СНГ) Сибирь ответила весьма активно и бурно. Во всяком случае, на «острове невезения» восклицания с «нашей Раши» были услышаны. И сменились криками «Либерти!», которыми африканские заключённые провожали из тюрьмы полюбившихся им за широту души уроженцев северных широт.
Россия встретила Владимира ажиотажем: пресса, радио, телевидение – вплоть до эфира на «Первом канале», встречи с политиками. «Рвали на кусочки» героя по самым разным причинам. В основном, как заведено, просто из любопытства: расспросили и забыли. Я же рекомендую вам задуматься вот о чём: уж скольких сильных мира сего удалось допросить-расспросить, но ни разу ещё картина после интервью не представлялась столь невыносимо ясной: шансов на то, что на планете нашей установятся мир, справедливость, гармония, нет никаких. Люди не в силах противостоять своим низменным инстинктам, самый неистребимый из которых – Алчность.

– Владимир Петрович, а вы знали о тех акциях протеста и возмущения, которые проходили у вас на родине в Красноярске, когда вас вместе с женой держали под арестом на Мадагаскаре?
– Сидя в тюрьме, вообще-то тяжело что-то знать. Я поначалу даже понятия об этих протестах не имел. Потом стали доходить сведения, что какая-то акция идёт. У нас у всех в камере, естественно, были мобильные телефоны. Это вообще была «элитная» камера. Я там сидел как положенец, конечно. Со мной сидели даже два политзаключённых, которые каждое утро говорили мне: «Доброе утро!» Они просто учили русский язык, вот и практиковались. А я им обычно полушутя отвечал: «Какое же оно доброе, если я до сих пор вижу вас?»
– И о чём думалось бархатными африканскими ночами, лёжа на нарах?
– С нарами вы погорячились. Нар там нет вообще. Комната – где-то три шестьдесят на четыре с половиной метра. И в ней, как правило, компактно лежат одиннадцать человек. У нас шестеро, в том числе и я, лежали на поролонках.
– Это положено «кому положено»?
– Да, мне достали и сразу дали поролонку. Я тут же на неё лёг. У меня было даже нечто наподобие простыни, которая стиралась регулярно, раз в две недели. Она была уже пошёрканная, в дырах, но всё-таки это была настоящая простыня, которая действительно стиралась одним мальчиком. Сам я, естественно, не стирал, мне было не положено этого делать. Там очень сложная иерархия. Есть прислуга, у прислуги своя прислуга, а у прислуги прислуги – ещё прислуга!
– «Важные птицы» были?
– Я видел. Они гуляют за ручку, обнявшись. Там один мальчик ходил в розовом топике и в розовой юбочке. У него другой одежды вообще не было.
– А как баланда?
– Кормили «на убой», один раз в день, в одиннадцать часов – варёной маниокой, это такие сладковатые корни.
– Один раз – и всё?
– Да, и к тому же есть это варево нельзя, поскольку его готовят с вечера, и до одиннадцати часов дня оно скисает. Я попробовал один раз, гадость жуткая! Привёз маниоку с собой, сварю её ради хохмы и угощу своих друзей.
– После ваших рассказов мало кто согласится рисковать здоровьем.
– У меня тоже эта маниока треклятая аппетит огромный не вызывала. В основном там люди готовили себе сами. Или им приносили еду родственники.
– А вы с супругой чем питались? У вас же нет там родственников.
– Наш консул привёз деньги. И по утрам я покупал кофе. Чашечка натурального кофе с сахаром обходилась мне всего в один рубль, если перевести на наши деньги. Естественно, я заказывал. У нас был там товарищ, который выходил спокойно в город и закупал продукты.
– Из тюрьмы свободно ходил человек?
– Да, с авоськами, с сумочками. Кидает туда рыбу, фрукты и вообще всё, что заказывают. Я заказывал, например, бананы. Обязательно, каждый день. Килограмм бананов обходится где-то в три рубля. Ананасы дорогие. Мы покупали по четыре рубля за штуку. Ананасы там очень вкусные, поэтому мы тоже покупали их каждый день. Но опять-таки этот ананас брался и делился ровно на восемь человек. Поскольку я один кушать не могу. То же самое с сигаретами. Вот, например, я курю – и даже если человек уже собирается уходить, он замирает неподвижно, потом берёт щётку и начинает тихонько подметать. Подметает, подметает, предвкушает... Вдруг заходит другой товарищ, который рангом повыше. Тот смурнеет, заметно смурнеет... И я даю сигарету товарищу, который постарше по иерархии, тот курит и потом бросает бычок на пол. Они никогда не передают из рук в руки. Слюнявый бычок летит на пол. Тот его гордо подбирает. С этим бычком он затем выходит из камеры – и на него устремляются сотни глаз: «Как это? Бычок!» И вот он докуривает, там всего крошечка остаётся, он тоже бросает. Этот бычок не долетает до земли, хватается, снова вставляется в зубы... Но и на этом жизнь бычка не заканчивается.

продолжение на 3 стр.