начало на 1 стр.

– И наверняка мы ожидаем, что отношения ни с Западом, ни с Востоком он не ухудшит, поскольку представляется не просто демократом, но и дипломатом.
– Вы знаете, я думаю, что у нас именно во внешней политике имеются две действительно серьёзные проблемы. У меня по этому поводу есть свой оригинальный взгляд. Я ведь имею на него право?
– Демократию вроде ещё никто не отменял.
– Я, без преувеличения, до мозга костей – сын Сибири, сибирский человек и патриот. Когда я приезжаю в Красноярск, неизменно чувствую себя комфортно. Здесь прошли лучшие мои годы, достигнуты самые большие личные успехи. И автоматически я думаю, что самое лучшее будущее ожидает меня вновь в Красноярске, в Сибири.
Я буквально физически в Красноярске пульс жизни ощущаю. А ещё отчётливее я его ощущаю, когда, к примеру, отъеду в Богучаны или в Канск. В том же Канске очень интересные события происходят. Когда я вижу, как по дороге от Нижнего Ингаша к Канску движется колонна автомобилей, как от Иланска проходит колонна автобусов из Китая… И тогда начинаешь буквально уже визуально наблюдать и чувствовать проблему. Физически! На личном бытовом уровне. Вот так она давит на душу тяжким бременем.
На днях, когда летел я в самолёте из Испании в Москву, как всегда, в аэропорту взял последние зарубежные журналы и просмотрел – «Economist», «Time», «Businessweek», «Newsweek». И вот сразу в двух статьях появляется: «Как русские будут решать энергетическую проблему?» И даётся безапелляционный ответ: в частности, «покупкой энергетического оборудования в Китае». «Ничего себе, – я думаю, – вот это да, уже так!»
Так вот, корнем внешней политики для нас, на мой взгляд, являются отношения с Америкой и с Китаем. Быть один на один с Китаем нам трудно и опасно. Нам нужен партнёр, сильный партнёр. Этих партнёров всего два: либо Япония и Америка, либо Америка. С Японией, как известно, у нас непростые отношения из-за островов. И нам надо выстраивать свою политику, ища сильного партнёра как противодействие, ведь проблема глобальной экспансии со стороны Китая – объективная. Это сильная, быстрорастущая держава численностью полтора миллиарда человек. В десять раз больше, чем в России! Таков первый момент во внешней политике, который, мне кажется, нам надо решительно перестраивать. Причём не забывать следует об отношениях предыдущих президентов – и Ельцина с Клинтоном, и Путина с Бушем. Они ведь, как говорится, мостик-то построили. Несмотря ни на какую риторику, объективно мы можем иметь добрые отношения с Америкой. А у нас тем временем слишком много в средствах массовой информации помещается антипропаганды в адрес Америки, что противоречит нашим коренным интересам.
В отношениях с Америкой мы очень много думаем о вооружении, о необходимости военного паритета, так повелось ещё со времён холодной войны. А нам прежде всего надо думать о Сибири, о нашем опасном соседстве с этим поднебесным колоссом.
– Это, как вы сказали, один аспект нашей внешней политики. А какой второй?
– Это, конечно, страны СНГ. Вы знаете, я очень рад, что на таможенный эсэнгэвский пикет недавно был назначен Сергей Глазьев. Это мой личный друг, член партии «Справедливая Россия», он входил во фракцию «Справедливая Россия» в Госдуме, бывший министр внешнеэкономических связей Российского правительства. Ему доверили очень ответственный и практически значимый пост. Мне это лично приятно, но я понимаю, с какой огромной проблемой он столкнулся.
Мы фактически не имеем блока государств, которые в своё время входили в Советский Союз. Не имеем ничего реально единого, союзного. У нас очень сложные отношения, в первую очередь, с Украиной, а ведь она – главный для нас партнёр. Это наша сестра, а у нас такие поверхностные политические контакты, сводящиеся будто бы к одной практической проблеме газа. Это не должно быть так! Украина – вторая по численности населения на постсоветском пространстве держава. Наша родная сестра, и у нас с ней должны быть совершенно другие отношения, более глубокие и взаимоподдерживающие, а не такие, когда что-то очень громко и зло решают, совершенно локальный вопрос, вокруг какой-то косы в Азовском море.
У нас непонятные отношения с Белоруссией. При внешней всей этой лозунговой красоте – чуть ли не объединились мы вчера – сегодня вдруг выясняется, что ничего нет, дело не продвигается. Причём если с Украиной у нас где-то приближается паритет, выравнивается экономическое и правовое поле, то Россия и Белоруссия – совершенно разные две системы.
Вот прошли недавно выборы в Грузии. У нас очень напряжённые отношения с Грузией. Я не хочу касаться причин – кто прав, кто виноват, но это наш сосед на Чёрном море. Сейчас они выходов к морю формально не имеют из-за Сухуми, но это всё присутствует юридически. К тому же отношения с Грузией исторически у нас складывались по-настоящему хорошие. Они не были основаны на завоевании одних другими, они основывались на союзе. Но вот что меня удивило и почему я коснулся этого момента: все комментаторы пропустили мимо внимания ответ на один вопрос, когда анализировали выборы в Грузии. Назвать кампанию «балаганом» – это они запросто. Но я считаю, что чести и мужества в этом нет – назвать выборы в другой стране «балаганом», тем более если эти острословы-комментаторы там во время голосования не присутствовали. И меня такие оценки по большому счёту не интересуют. Мне интересно другое – для нас какой президент выгоднее? Сегодняшний или тот, который мог бы победить? Вот главное! Мы теряем свой интерес. Мы теряем компас. Мы как бы про этот компас вообще забыли. А ведь необходимо постоянно отслеживать ситуацию и оценивать, в какую сторону нам выгодно, чтоб развивалась ситуация…
– А новая Государственная Дума вызывает какие-то новые мысли?
– Я бы не стал оценивать нынешнюю Госдуму, начиная со статистики занимаемых кресел. Я бы посмотрел на Государственную Думу, анализируя характер тех проблем, с которыми сталкивается система управления в стране. И оценил бы возможности участия нынешней Думы в решении этих проблем. Если будут происходить серьёзные экономические, а тем более социальные процессы в стране – не так просто, не так линейно, как они происходят сейчас, то Госдума просто объективно будет меняться, каким бы ни был её состав. Госдума – это четыреста пятьдесят человек. Статистику все обсчитали. Абсолютное большинство имеет одна партия. Эта партия может принять любое решение, что она и пытается сейчас демонстрировать. Но как человек, который работает уже в третьем созыве Госдумы, я хочу сказать, что у руководителей этой абсолютно доминирующей в Госдуме партийной структуры присутствует тревога. Пока что это проявляется в мелочах. В частности, в том, как готовилось заседание Государственной Думы, как в прошлом созыве они ни одного комитета никому не дали. В этом лишь несколько комитетов пожаловали, и эти комитеты практически ничего не решают. Но всё-таки их дали другим партиям, пытаясь как бы разделить ответственность. Это, конечно, населением не будет воспринято как реальная многопартийность на практике. Народ всё равно понимает, что сегодня есть одна партия, которая абсолютно доминирует в Госдуме.
А вот по поводу проблем, с которыми приходится сталкиваться, здесь, конечно, у доминирующей партии понятная тревога. Абсолютно ведь не ясно, каким образом мировые изменения в финансовой сфере скажутся на России. Сейчас финансовый кризис нас не затрагивает. Мне напрямую звонят граждане и спрашивают: «А что будет с рублём? А что произойдёт с вкладами в банках?» И я всем отвечаю: «Ничего не изменится. Нас сейчас не затрагивает финансовый кризис. Не дёргайтесь. Ведите себя спокойно». Но это только начало. Достаточно велика вероятность того, что Америка попадёт в рецессию, то есть там начнётся снижение объёмов производства. Тогда мы подпадаем под глобальные изменения в экономиках Америки, Китая, Индии. И вот тогда нас это сильно, очень сильно ударит. Причём слово «затронет» к России не подходит. Нас либо обойдёт стороной, либо ударит очень крепко. Для России нет здесь мягкого варианта. Если цены на нефть упадут в два раза, мало нам не покажется.
– Но не надуманная ли это опасность?
– Цены на нефть сейчас в восемь раз выше, чем они были в девяносто восьмом году. В восемь раз! А ещё умножьте на пять, это соотношение рубля и доллара. И получается – цены на нефть стали в сорок раз выше! И вот представьте, что у нас финансовая ситуация в два раза ухудшится. Это будет шторм в экономике! И, конечно, понимает данную опасность правящая фракция. Всё это и будет определять основное политическое настроение в Госдуме.
– Если «обрушится баррель», настроение обрушится не только в Думе. Думать придётся по-другому всему нашему обществу.
– С этим не поспоришь, это очевидно. Но есть для нас и другие потенциальные риски, о которых не следует забывать ни в коем случае. В частности, я уже не первый год пытаюсь привлечь внимание к одной проблеме, которую все упорно почему-то хотят обойти, – к энергетике. Я думаю, многие обратили внимание, что термин «энергетическая сверхдержава» по отношению к России практически перестал использоваться в средствах массовой информации. Ещё два года назад были большие публикации, обсуждения, что энергетика имеет колоссальные перспективы для страны. И вот эта тема перестала так преподноситься. В стране наступает дефицит энергоресурсов. Три года идёт спад добычи газа. После реорганизации РАО «ЕЭС России» выяснилось, что некоторые регионы действительно улучшили своё экономическое обеспечение. Но вместе с тем целый ряд регионов попадает в очень сложное положение с обеспечением энергией. Причём это, как правило, регионы, которые могут динамично развиваться. И для развития промышленности энергетика сейчас может оказаться серьёзным тормозом.
Таковы, на мой взгляд, две самые большие проблемы современной России. Это проблема финансовая – риски, которые несёт мировая экономика. И проблема энергоресурсов. В зависимости от того, как будут решаться эти две основные головоломки, и будет себя вести Государственная Дума. Поэтому я бы не стал сейчас никаких надежд непосредственно связывать с Государственной Думой. И в то же время никаких тревог по отношению к ней не испытывать. Дума сейчас нейтральна. Вот правительство подготавливает закон – и он принимается. Самостоятельные законы, которые поступают от других фракций, Госдума не пропускает. Серьёзно ничего не обсуждается. Такая тишь да гладь. Такая, знаете ли, «божья благодать». Но это скорее тревожит, чем радует.
– Видимо, расхолаживало наших законодателей и затянувшееся ожидание разгадки: кто будет новым президентом.
– Вы знаете, я могу засвидетельствовать, что президентские выборы безосновательно использовались многими политиками как повод для передышки. Это не было объективной причиной. Это повод. Дескать, пройдут выборы второго марта, и после этого мы все начнём работать. Простите, но ведь несколько месяцев длилась эта выборная кампания. И я, так же как и большинство, заранее понимал, чем она закончится. И незачем было сидеть сложа руки. Это была выборная кампания Медведева. Это выборная кампания (пусть и гораздо меньших размеров, но где тоже результат был предопределён) Зюганова и Жириновского. Ну и пусть бы эти люди занимались своим делом. Остальные-то не имели права сидеть так, как сидели все последние месяцы. Просто всем им дали хороший повод – до выборов президента не работать. Вот это, мне кажется, очень большая ошибка была, которую совершило наше общество в целом.
– В Красноярске недавно проходил V экономический форум, где гостем номер один был Дмитрий Медведев.
– Да, я, конечно же, следил за этим мероприятием, куда также приезжала хорошая команда министров, включая министра экономики, что для нас очень важно. Что можно отметить? Безусловно, мы понимаем, что это была часть президентского выборного цикла. Но так как мы практически знали результат, то не на этом мы должны сосредоточить своё внимание. А на том, что мы можем получить после того, как человек, который в середине февраля приезжал к нам в качестве первого вице-премьера, в начале марта победил на президентских выборах. Тем более это важно для края, который всегда был особым федеральным регионом в России, федеральной значимости регионом. По госплановской сетке, по разнарядке наш край проходил как отдельная республика. Когда планировались инвестиции капитального вложения, то отдельно выделялись союзные республики плюс Тюменская область и Красноярский край. Два региона всего. Поэтому для нас взаимодействие с федеральными органами, конечно, принципиально важно.
На прошедшем экономическом форуме значительный импульс был дан нефтекомплексу. Газа-то у нас особо нет. А вот нефть начинает идти, большая нефть. Это первое. Были уточнены параметры Нижнеангарского проекта. С ГЭС там всё сейчас понятно: она будет достроена. Вопрос: а как с алюминиевым заводом и ЦБК? Пока что ясно, что там конь не валялся. И это надо обязательно исправлять, поскольку ГЭС сама по себе не имеет практической ценности, если построить её без этих двух предприятий. Третье – это северный воздушный мост. Он вступает в решающую стадию создания. Сейчас мы обсуждаем в Госдуме поправки к закону о концессиях. И это напрямую затрагивает проект «Северный воздушный мост». Он в этом году должен выйти на инвестиционную фазу. Но давно ясное дело, что это не просто федеральный, а планетарный проект. И, конечно, Красноярский край должен здесь занимать достойное место.
Существует и ещё один, на мой взгляд, исключительно важный вопрос – это Красноярск-26 с его атомным реактором. Это по-настоящему федеральная проблема. Замещающего теплоисточника пока не видно. А проблема есть. И это всего лишь в нескольких десятках километров от Красноярска. Да и вообще Железногорск – это наш город…
– Красноярск планирует расширять свои исторические границы. Не случайно зазвучал с высоких политических трибун и с «тумбочек» СМИ проект «Красноярская агломерация». В одной из своих фундаментальных статей вы тоже выдвинули и обосновали термин «Большой Красноярск».
– «Большим Красноярском» я называю ту часть Красноярского края, развитие которой в первую очередь станет определять будущее всего региона. Если удастся сформировать вокруг столицы региона современный региональный мегаполис – он станет локомотивом развития не только Красноярского края, но всей Сибири, как в своё время Новосибирск.
– В статье вы предлагаете массу интересных, небанальных и, главное, своевременных идей. В частности, предлагаете значительно укоротить расстояние от Красноярска до Дивногорска.
– Если говорить проще, то следует закатать асфальтом железнодорожную ветку Красноярск – Дивногорск и сделать из неё современную автомобильную дорогу.
Во-первых, установлен предельный срок – 2009-й год – когда РАО «РЖД» перестанет дотировать убыточные железнодорожные ветки. После этого дотации на содержание железнодорожного сообщения лягут на местный бюджет города Дивногорска (у Красноярска нет интереса к этой дороге). Сможет ли дефицитный бюджет города взять дополнительные расходы? Очевидно, что нет. И ветка остановится сама собой. И с опозданием на два года будет в спешном порядке что-то придумываться.
Во-вторых, сегодня автомобильная дорога, которой пользуется большинство жителей и Красноярска, и Дивногорска, предельно неудобна, так как проходит по горам и нередко зимой просто закрывается. А в предлагаемом мной варианте дорога будет ровной, как стрела, на десяток километров короче – и никаких снежных заносов. Из Дивногорска на Предмостную окажется проще попасть, чем из Академгородка или Ветлужанки. Вся зона вдоль Енисея и Усть-Маны станет привлекательной не только для дач с использованием лишь в летний период, но и для постоянного проживания. А это новые рабочие места и налоги в остродефицитный бюджет Дивногорска, так как налоги на землю и недвижимость – местные налоги.
В-третьих, сегодня в стране «изобилие» денег. Например, в 2006 году не было израсходовано ни одного рубля инвестиционного фонда, который был сформирован в рамках федерального бюджета. Данный проект полностью укладывается в логику инвестиционного фонда. К тому же на решение задачи можно использовать ту дотацию, которую сегодня осуществляет РАО «РЖД», а через 2 года будет вынужден делать консолидированный бюджет края.
И, наконец, в-четвёртых, своевременные, упреждающие принятия решений, а не в пожарном порядке, когда деваться некуда, – одно из качеств, которое хорошо характеризует власть в глазах населения, усиливает имидж продвинутого региона. Так и давайте же, наконец, закатаем в асфальт практически мёртвую железнодорожную ветку Красноярск – Дивногорск.
– А как вам ситуация вокруг Сибирского федерального университета? Не «закатали ещё в асфальт» грандиозную идею?
– Так, как планировался, пока университет не развивается. А ведь это именно сфера интересов первого вице-премьера в рамках национальных проектов. И думаю, что Медведеву на экономическом форуме было любопытно узнать (я не сомневаюсь, что он это узнал, ведь он посещал СФУ), что за прошедшее время было сделано и на каком уровне. Я же, как университетский профессор, должен высказать своё ощущение: вуз развивается не так, как это планировалось. Он слабо развивается, если вообще это уместно называть развитием.
Да, это здорово, что теперь в нашем родном городе базируется второй по численности университет России. И лично меня дополнительно греет ещё и то, что ядром СФУ стал мой родной университет. Но пока не очень заметно: а что, собственно говоря, принципиально изменилось? Особых улучшений вообще не заметно. А ведь в 2003 году Россия подписала Болонскую Конвенцию, которая в полную силу вступит в 2010 году. И что – разве мы уже готовы к тому, что перед выпускниками наших школ и студентами начальных курсов ещё шире откроются границы? Наши вузы готовы к усилению конкуренции с иностранными образовательными услугами?
Известное правило: национальные предприятия успешно конкурируют на внешнем рынке, если есть конкуренция внутренняя. Думаю, что именно многовековая конкуренция между Оксфордом и Кембриджем (кстати, расположены они через речку друг от друга) способствует устойчивому международному авторитету английского образования и тому, что Великобритания занимает твёрдое второе место по количеству нобелевских лауреатов. Но самое главное, при всём внешнем консерватизме (по-прежнему фунт, а не евро, монархия, лорды, неизменные чёрные лондонские такси) Англия – это страна, вовремя реагирующая на глобальные изменения и быстро подстраивающая под них свою экономику. О том, что первая промышленная революция произошла в этой стране, мы знаем из школьных учебников. Но ведь и сегодня Англия – в числе динамичных лидеров: в последние годы Лондон обогнал и Нью-Йорк, и Токио как финансовый центр. Англия имеет устойчиво более высокие темпы развития, чем в целом Европа.
А секрет одновременно прост и непрост: способ подготовки квалифицированных работников – основа конкурентоспособности нации.
– Здесь и нам надо стремиться соответствовать лучшим мировым стандартам.
– Да, и любые раскачивания – непозволительная роскошь. Более того, думаю, что задача перед нашими вузами должна ставиться не оборонительная (удержать лучших выпускников школ в своих вузах), а наступательная – быть привлекательными для абитуриентов из других регионов и стран. Абсолютная истина: приём мигрантов из других стран через вузы, а не через финансовые пособия – более рациональный, более эффективный путь решения демографических проблем.
Итак, чтобы качество высшего образования в регионе росло, необходима внутренняя конкуренция. А для этого параллельно с супервузом, сформированным сверху, логично и создание супервуза снизу, на базе оставшихся вузов.
Кстати, подобная модель сейчас реализуется при попытке сформировать в России бизнес-школы мирового класса: одна из школ создаётся на деньги частного бизнеса (то есть снизу) в Сколково, под Москвой, а вторая – на деньги федерального бюджета (то есть сверху) в рамках Санкт-Петербургского государственного университета. Примечательно, что первый проект реализуется заметно успешнее.
– Несмотря на своё замечательное умение подвергать жёсткой критике самые разные участки нашего «капиталистического строительства», вы представляетесь мне этаким деловым оптимистом…
– Вы знаете, как раз оптимисты в основном и критикуют. А пессимисты либо говорят, что всё плохо и поэтому делать ничего не надо, либо «всё хорошо» – и тем более делать ничего не надо. А оптимисты видят, что и как надо совершить. И настаивают на том, чтобы было скорректировано движение в сторону поставленной цели.
– С чем, помимо успешного завершения президентской кампании, можно связать оптимизм текущего момента?
– Я не знаю в истории России со времён Петра (а уж в последние двести лет такого вообще не наблюдалось), чтобы была такая благоприятная во многих смыслах ситуация, какая есть сегодня. Базовые экономические реформы в значительной степени проведены. Уже не нужны такие катаклизмы, какие неизбежны были в начале девяностых годов. Они прошли. Уже состоялся частный бизнес в стране. Хотя и требует большой корректировки, но вполне понятна социальная структура общества. Это всё тоже состоялось. О нынешних ценах на сырьё я даже не хочу сейчас говорить, это просто банально. У нас сейчас по-настоящему благоприятные условия – как внутренние, так и внешние. И в этом мой оптимизм.
– А в чём квинтэссенция критики?
– В том, что нам надо успокоиться, вот на это хочется сейчас указать. Благоденствие нам обеспечивается помимо нас. Цены на мировом рынке формируются помимо нас. И мы должны всё-таки озаботиться проблемой сохранения имеющихся финансов. Я очень удивлён был недавней программой «Времена», где выступали экономисты, которые так вдохновенно хвалили наши способы сохранения капитала. Причём это были те, кого принято называть реформаторами. Они там в один голос всё повторяли, как у нас хорошо – такой Стабилизационный Фонд сформировали, деньги сохранили... Да вы что? Мы же теряем деньги! Если у вас в бюджете пятьдесят процентов собираемых налогов не используется, то только в силу инфляции вы десять процентов теряете ежегодно! Я уж не говорю, что вы забрали эти деньги у предприятий, которые могли бы развиваться и не брать займы на Западе. Меня просто убивает такое легкомысленное отношение к общественным деньгам. Меня убивает и то, что одно из ведущих предприятий Красноярского края судится с правительством за то, чтобы остаться существовать. А правительство старается настоять на решении, при котором это предприятие закроется. И это угнетает меня, конечно.
Я не могу согласиться и с тем, как медленно развивается проект «Северный воздушный мост»…
Сейчас Красноярск в новых условиях подтверждает своё лидерство среди городов страны. И сочетание «большой Красноярск» – самое подходящее к нему определение. Это связка с Дивногорском через новую автомобильную дорогу. Это связка с Железногорском через строительство замещающего источника энергии. Это развитие Федерального Университета, причём настоящее, а не только на словах и на бумаге. Это метро… Кстати, я ожидаю от нового президента подтверждения позиции федеральной власти о том, что надо срочно достроить в Красноярске метро. Особенно это чувствительно сейчас, когда не только зашкаливает число автомобилей в Красноярске, но даже и морозы показали, насколько для нас многофункциональным мог бы стать метрополитен. Это было бы для столицы края не просто современное транспортное средство, но стало бы и неплохой компенсацией за суровость сибирского климата.
Поэтому – да, я оптимист. Но надеюсь, что и не бездельник. Я так думаю. Я из этого исхожу. Просто «всё хорошо» или «всё плохо» – это не моя позиция. Моя позиция – «я хочу», «мне интересно», «я люблю работать», «я понимаю, в какую сторону надо двигаться». И буду отчаянно спорить с теми, кто мешает этому движению.