начало на 1 стр.

И каждый распоряжается, и каждый выбирает – пойти направо, налево или прямо, поступить так или не поступать. Тут уже адвокат не может помочь, если его не просят об этом, потому что адвокат не самостоятелен. Адвокат всегда зависит от своего клиента. Если ты работаешь с человеком, стал ты его советником, его защитником, ты ему советуешь, как лучше. Но всё равно человек сам принимает решение.
– А оплата у вас какая – почасовая, поминутная, посекундная?
– Посекундная! (Смеётся.) Да нет, конечно. У каждого по-разному. И у каждого адвоката своя методика подсчёта затрат временных, эмоциональных, интеллектуальных. Каждый адвокат сам решает, как должны компенсировать клиенты эти затраты. Бывает и почасовая оплата, особенно когда ты составляешь письменные документы. Это ведь время, которое ты расходуешь на клиента и для клиента, ради его блага. Ты вкладываешь в это время свои знания, умение, квалификацию. И он принимает у тебя бумагу и понимает, что ты действительно готовил её десять часов. И оплачивает. Вообще вопрос оплаты труда адвоката – очень интимный, начнём с этого. И я в данном случае всегда опираюсь на опыт всех предыдущих поколений адвокатуры. Есть там определённые рекомендации. Процесс оплаты – почти интимный, поскольку мне ведь государство не платит зарплату. Только сам адвокат с клиентом решают – как, когда, почему и за что будет осуществляться оплата. И в эти отношения никто не может вмешиваться. О чём и как мы договорились – это остаётся между нами. Я могу почасово работать, могу помесячно. А когда получил деньги, должен налоги заплатить, всё остальное. Я содержу эту вот нашу коллегию, всех я содержу, потому что это моя коллегия, это мои люди, которые на меня работают. И в этой ситуации от моего заработка зависит, как они будут жить, как будут относиться ко мне и к делам, которые они ведут.
– Тем не менее амплитуда состоятельности клиентов у вас, я думаю, не очень широкая. То есть випы и випы. Нет ведь простых людей.
– Ну да! Конечно, есть. Вопрос в другом. Сегодня мы получаем в месяц в среднем от восьми до двадцати тысяч писем, представляете? Это нереально представить! Это комната, которая завалена письмами. Плюс телефонные звонки. В день – от полутора тысяч до пяти тысяч звонков. Понятно ведь, кто звонит и кто обращается. В основном наш народ, простые наши граждане, то есть те, кто наименее защищён сегодня. Им нужна помощь. Что я могу один в этой ситуации сделать? Да я хоть тресну, разорвусь на сотни маленьких Астаховых, но я всё равно не удовлетворю этот колоссальный спрос. Адвокатов всего шестьдесят семь тысяч у нас в России. И даже на них не хватает денег у простого среднестатистического человека, чтобы заплатить. Я уже сказал: адвокат зарплату не получает, он лицо самозанятое. Зарплату мне платите вы, придя ко мне, обратившись за советом. И мы с вами договариваемся, сколько мой совет стоит: пять рублей или пять тысяч. И получается, что вы меня содержите. Вы мне зарплату платите за те советы, которые я вам даю. А что такое советы? Это не мешок картошки, я вас не накормил. Мало того, я вам всего лишь рассказал, на что вы имеете право. А вы его и так имеете. Открыл закон, посмотрел: «О, а я ведь и так прав во всём! Что же мне адвокату платить?»
Как выходить из этой ситуации? Мы думали долго. И я ломал голову, потому что проблема тяжёлая. Хочется помочь всем, но не можешь. И вот у меня родилась идея – проект «Доступная юридическая помощь». (Показывает кипу документов. – Прим. И.Р.) Почти два года назад я это придумал. И с этим проектом «Доступной юридической помощи» обратился к Дмитрию Анатольевичу Медведеву, показал свои первые наработки. Он их одобрил и сказал, что действительно нам нужен такой проект, хоть он и не тянет на национальный, приоритетный. Тем не менее мы его уже реализовываем. Как? Смотрите: программа «Час суда» как бы лежит на поверхности всей моей деятельности. Понятно, что если каждый день появляешься в телевизоре, так или иначе заставишь людей тебя узнавать. Чтобы не быть только телевизионной картинкой, мы открыли при программе «Час суда» одноимённую консультацию. И посадили туда шесть адвокатов, которым платим зарплату за то, что они сидят в наушниках перед компьютером и в день принимают эти самые пять тысяч звонков. Скоро количество адвокатов возрастёт до восьми. И эта группа может в день ответить огромному количеству нуждающихся. Мало того, что они дают консультацию, они ещё отчёт пишут о том – что они дали в качестве рекомендации, как они дали, кто звонил, когда звонил. Это короткие отчёты.
Кроме того, записываются на диктофон все их переговоры, какие были даны ответы. Статистика эта существует. Я как раз Медведеву Дмитрию Анатольевичу показал диск и эти распечатки. Сказал: «Мы за год дали восемьдесят три тысячи консультаций! А всего шесть человек сидят, которым мы платим зарплату». Таков этот наш проект – «Доступная юридическая помощь». А если в каждом субъекте федерации организовать хотя бы один такой пункт, это же будет огромная помощь людям, правда?
– Как вы поддерживаете чрезвычайно интенсивный уровень вашей работоспособности? Наверно, какие-то финики волшебные существуют...
– Финики, конечно, помогают. Вам любопытно, как я форму держу?
– Да и весь этот мажор. Нелегко ведь ощущать, что вы бренд ходячий.
– Да нет, я не бренд. Я прежде всего человек. И, конечно, порой тоже устаю. Мне ничто человеческое не чуждо. Меня питает меня профессия. И люди, которые помогают мне, которые мыслят так же, как я, смотрят в одном направлении со мной. Я не имею в виду материальную сторону. Можно тупо пилить бюджет и складывать деньги в карман. Ну и что, ты будешь этим гордиться – что ты купишь себе очередную яхту, очередной дом или землю где-то на островах? Это же противно. А вот когда ты чувствуешь, что люди вокруг тебя начинают заряжаться твоей энергией, которую тяжело, конечно, копить в себе, но ты видишь, что они заряжаются этой энергией и начинают понимать, что ты действительно искренне занимаешься своей профессией... И моя цель – сделать так, чтобы люди понимали необходимость и в то же время выгоду соблюдения закона. Ведь это действительно выгодно – всегда соблюдать закон.
– Важно и то, чтобы идиотизма не было ни в одном законе, а то ведь те же гаишники с дорожными знаками денежные игры устраивают.
– Знаете анекдот? Останавливает гаишник водителя и говорит: «Вы знак видели? Там, перед поворотом?» – «Да, видел. А что?» – «Мой сын рисовал!»
– Между тем в Америке один неглупый человек подал в суд на «General Motors», «Dymler Chrysler» и другие автомобильные корпорации, что они в его родном штате Калифорния автомобильными выхлопами снизили уровень жизни: глобальное потепление испортило и драгоценный калифорнийский климат в том числе. Итогом иска был ответ: «Да, во многом мы с вами согласны. Но, извините, юристы не вправе решать вопросы столь глобальной значимости. Это дело политиков».
– Что ж, давайте про Америку поговорим чуть подробнее. Я учился в Америке и, естественно, в определённой степени пропитался этой «заразой». Мой преподаватель, профессор Джулиус Лобелл, специалист по конституционному и международному праву, был человек уникальный. Он, в частности, судился со всеми существующими со времён Кеннеди президентами. Против Кеннеди он подал свой первый иск, тогда ему было всего семнадцать лет. И до сих пор он обращается в суды Соединённых Штатов с тем, что судится с президентами. Последним был пока Буш-младший. Блестящий юрист, Джулиус прекрасно знает, что в Америке существует политическая доктрина, которая запрещает судиться с президентом. То есть президент не может быть стороной в споре, иначе он только и ходил бы по судам. Тем не менее он подаёт эти иски всё время. И будь это в России, наверное, просто подтёрлись бы этой бумажкой и выкинули. А Джулиусу приходят огромные петиции, где умные люди из суда штата, из Верховного суда штата и Верховного суда всех Соединённых Штатов пишут ему и отвечают примерно так же, как ответили человеку в вашем примере. Понятно, что это в какой-то степени идиотский, авантюрный иск – ко всем компаниям-производителям всего вредного, что может быть в нашей жизни, а именно – к автомобильным загрязнениям. Тем не менее они не отвечают: «Сам дурак и иди подальше». Они ему отвечают – почему, как и что. И всё это расписывают. И, к примеру, Джулиус гордится тем, что у него есть подборка решений из всех судов по всем президентам. Разу-меется, он будет продолжать ходить в суд и подавать на президента, потому что это его форма протеста, его форма привлечения внимания к проблеме того, что президент тоже должен отвечать. И я не исключаю, что пройдёт лет 100-150-200 – и вдруг в какой-то момент изменится закон. И скажут: «Слушайте, вообще ведь и президент тоже должен отвечать. Почему нет? Пусть тоже несёт юридическую ответственность, как все». Так ведь?
– Хочу всё же вернуться к Калифорнии. Вот взяли бы там и сказали: «А ведь прав человек. Действительно же автомобили, особенно старые, сильно загрязняют атмосферу». И – раз, вчинили бы автозаводчикам иски…
– Человек всегда что-то использует для того, чтобы жизнь стала более цивилизованной и практически удобной. И всё время ищется баланс между полезным и вредным, необходимым и достаточным. Основная задача любого суда – найти этот баланс. К примеру, цивилизация распробовала, как же удобно говорить по беспроводному, мобильному телефону. Но при этом возможны осложнения: отрицательные явления на организм оказываются. Цивилизация пришла к тому, что был создан автомобиль. Да, он загрязняет окружающую среду, но система фильтров, определённое дозирование, более чистый бензин, катализаторы, которые ставятся в агрегате, – всё это может снижать уровень вредности. Человек выбирает «между двух зол» и говорит: «А ведь пользы от автомобиля я получаю больше. Я успеваю везде. Мне комфортнее, удобнее. Поэтому я буду делать всё, чтобы снизить уровень вредности и повысить уровень полезности». И вот этот баланс всё время ищется.
– Хотелось бы узнать, кого вы считаете своими конкурентами?
– Продюсер Валера Комиссаров после нашего «Часа суда» запустил на канале «Россия» программу «Суд идёт». Я ему говорю: «Валера, ты хотя бы сказал об этом или меня пригласил. А то запустил конкурирующую программу». Он мне: «Павел, да какие у Моцарта могут быть конкуренты?» Мне это понравилось.
– То есть вы отвечаете на мой вопрос так же?
– Нет, я не отвечаю на этот вопрос так. В определённой степени все мы, адвокаты, являемся конкурентами. Но с другой стороны, мы – члены одного сообщества или сословия, как называли его наши праотцы. Поэтому в этом смысле я могу говорить только о коллегах, на которых я, наверно, ориентируюсь в своей работе. Просто есть мэтры, которые должны быть – чтобы все молодые и новые поколения адвокатов смотрели, ориентировались и понимали, каким надо быть. Есть мэтр Генри Резник, которого я считаю своим учителем. Есть мэтр Генрих Падва. Есть мэтр Семён Ария. Вот на этих людей я смотрю и ориентируюсь. Все остальные – кто-то хуже, кто-то лучше.
– А что скажете об Анатолии Кучерене?
– Я к Толе очень нежно отношусь. И считаю, что на общественной стезе, на которую он встал в последние два года, в Общественной палате, он действительно гораздо больше пользы приносит, чем до этого было. Вот он нашёл себя – и очень хорошо, просто прекрасно.
Но примером настоящего, современного юриста для меня всегда был другой Анатолий – Анатолий Александрович Собчак, который считал, что наше призвание – просвещать собственный народ. Для меня это как профессиональный девиз. Если я стал адвокатом, если я юрист, я должен не забывать, что мы живём в несовершенном мире. Великий философ Соловьёв сформулировал, что «основная задача юриста не превратить этот мир в царствие небесное, а не допустить того, чтобы этот мир превратился в кромешный ад».
– «Ад» и «ад-вокат» – не прямая ли связь?
– Нет, «адвокат» – от латинского «advocatus» – «выступающий в защиту». И если я юрист и обладаю специальными знаниями, у меня есть спасительный ключик. Мне этот ключик дало моё образование, квалификация, практика и жизненный опыт. Имея этот ключик, я не должен хранить его где-то в сундуке, как Кощееву смерть. Я должен этим ключиком открывать людям знания и показывать: «Да, вы имеете право».
– В вашей практике наверняка были какие-то неординарные, незаурядные процессы…
– Если смотреть с точки зрения большого взыскания, то я участвовал в деле «Альфа групп» против «Коммерсанта». «Альфа групп» взыскала с «Коммерсанта» за публикацию статьи про банковский кризис в июле 2003 года больше 11 миллионов долларов. Это прецедентный случай: вообще впервые в практике современной России была взыскана подобная сумма. И «Коммерсант» её заплатил. Но потом, когда газетчики проиграли, они обратились ко мне. И я взялся за это дело. Очень тяжело было: мы пошли в апелляцию и проиграли уже со мной вместе. Но в кассации мы процесс выиграли. И вернули деньги. Это было уникальное дело. По сумме, по значимости: влиятельные журналисты, а с той стороны – крупная банковская структура. Надо было найти этот баланс: и деловую репутацию банка не нарушить, и свободу слова, не дай бог, не ущемить. Вроде нашли.
– А если случай посвежее?
– Например, мы выиграли дело против «Димы Билана».
– Того самого?
– Того самого. На самом деле – Виктора Белана, который прикидывается Димой Биланом. Очень интересное дело, потому что я защищаю вдову Айзеншписа и, прежде всего, его сына Мишу, которому всего четырнадцать лет. Тому, что сделал певец, с человеческой точки зрения оценку я не имею права давать. Пусть он сам себя оценивает. Но по отношению к близким покойного Айзеншписа, его продюсера, который его сделал, вложил в него душу, деньги, силы, время, он поступил некрасиво. После смерти развернулся и ушёл к другим людям, сказав, что «у них миллионы, а у вас ничего». Но есть же всё-таки и право, есть и закон. И есть договоры, которые подписывал Витя Белан, когда он решил называться Димой Биланом. И даже имя это ему не принадлежит. Он попытался зарегистрировать его – ему отказали, потому что есть документ, где сказано, что даже если договор этот прекратит действие, десять лет он не имеет право использовать псевдоним «Дима Билан». Процесс этот не мы затеяли, а он сам. Он обратился в суд, чтобы признать свидетельство о наследстве недействительным. И признать договоры, которые он подписывал когда-то, недействительными. Но суд ему отказал по всем статьям! Так что есть, есть закон в этой стране.
– Вот признали, что Белан не имеет права быть Биланом. Тем не менее он наверняка будет им оставаться…
– Он может продолжать это сколько угодно, но только с продюсерами, которые сегодня обладают всеми данными правами. Но не сам по себе или непонятно с кем. Или, пожалуйста, он может выкупить эти права. И всё, проблем не будет.
– Дик Адвокат – это имя вам ни о чём не говорит?
– Говорит. Это тренер. Знаменитый! (Смеётся.)
– А что смешного?
– Честно скажу, я равнодушно отношусь к футболу. Да и времени у меня особо нет на него. Я занят, к сожалению.
– Но я слышал, что у вас очень много увлечений.
– У меня на самом деле простые увлечения: охота, восточные единоборства и линзы. Вы можете даже на столе у меня увидеть линзы.
– А что это за линзы?
– Лупы. Увеличительные стёкла.
– Вы их коллекционируете?
– Да. Я вам сейчас покажу свою коллекцию. (Выдвигает большой ящик стола, наполненный и инкрустированными драгоценными камнями, и самыми простыми линзами. – Прим. И.Р.) Я их собираю последние лет пятнадцать. Ваш коллега из «Коммерсанта» сказал так, что лучше и не скажешь: «Страсть Астахова к увеличительным приборам – это профессиональная реакция на слепоту Фемиды». И это ведь действительно так. Если Фемида обязана быть слепой, то адвокат должен быть с линзой.
– Смею предположить, вы один такой в России – луполюб.
– Да, их никто больше не собирает. (Смеётся.) Я только в Европе встретил один раз человека, который тоже собирает линзы, и очень удивился. Это был такой пожилой-пожилой француз, не очень приветливый, живёт он в Ницце и имеет два салона оптики. Я случайно увидел, что он выставил коллекцию линз в витрине как рекламу. А я всё время рыщу по миру, бегаю во всякие магазины, в лавочки захожу, блошиные рынки осматриваю – ищу новые экземпляры. И вот я увидел: стоят линзы такие старые, хорошие, красивые, интересные, необычные! И я обратился к нему. Он сказал: «Нет, я не продаю. Это моя коллекция. Её собирал ещё мой отец». А я вижу вещи старые, древние, действительно редкие. Он говорит: «Поскольку это мой отец собирал, я не могу вам даже ничего продать». И вообще не захотел дальше разговаривать. Мы по-французски с ним общались, и когда он ещё узнал, что я русский, то совсем нахохлился. Не стал даже смотреть в мою сторону. Это был единственный человек, мой коллега по страсти, которого я видел за всё время, как стал коллекционировать линзы. Больше таких я не встречал нигде в мире. Хотя я много где бываю и везде смотрю.
– А что за чудо-часы у вас на руке?
– Эти на день рождения мне подарили друзья. Швейцарские часы.
– Название у них есть?
– Да зачем…
– А резервуарчик этот – место под яд?
– Там можно что угодно прятать. Нет, они на самом деле показывают, на сколько дней завод остался, показывают дату и много чего ещё. Конечно, хорошо, когда есть возможность хорошие часы иметь. Что-то я себе сам покупал, что-то мне дарили. Это такое увлечение и слабость, которую можно простить.
– Живёте чаще за городом или в Москве?
– Чаще за городом. Хотя это тяжело очень – за городом жить, в день уходит от трёх до пяти часов только на дорогу.
– Вы сами за рулём?
– У меня есть водитель, даже два. Одного я привлекаю на специальные мероприятия, а один у меня постоянный. Но я люблю и сам ездить. Удовольствие получаю от вождения.
– А от религии?
– Я не могу оценивать свою степень веры в Бога, я ещё только на этом пути. Считаю себя верующим, православным по одной простой причине: поскольку все мои предки были христианами, православными. У меня были, правда, католики в роду, но католики, которые перешли в православие, переехав из Польши в Россию. Это мой прапрапрадед. Поэтому было бы неправильно отказываться от своих корней. Но в этой связи у меня возникали проблемы, поскольку я не был с детства крещён. И наверно, как и во многих наших семьях, не получил должного религиозного воспитания. Поэтому приходил ко всему сам. Но это помогает мне и в жизни, и в профессии, потому что я, например, не начинаю дела, не посоветовавшись со своим духовником. Раз уж ты верующим себя считаешь, православным, то обратись к духовнику и спроси благословения. Это важно. Так же, как правоверные иудеи приходят к ребе. Это у них больше, чем священник. Ребе – наставник, это человек, который помогает по жизни, даёт советы. И то отношение, которое есть к ребе, раввину, неплохо бы перенять и применительно к нашим священно-служителям. Очень важно понимать, что верующий человек, независимо от того, во что, в кого и как он верит, это всегда ваш союзник, всегда. Потому что заповеди-то везде одинаковые: не укради, не убей, не прелюбодействуй, не лжесвидетельствуй, не сотвори себе кумира и так далее.
А вот опасаться надо людей совершенно безбожных, таких воинствующих агностов, или атеистов. Их надо опасаться, но не более того. То есть не надо их бояться, потому что люди могут по разным причинам такими быть. Может, кто-то был обижен, кто-то из протеста всё отрицает. Очень часто я встречал молодых людей, которые выросли в семьях воцерковлённых, религиозных, но вдруг у них такой протест начался. Поэтому, знаете, здесь разные бывают ситуации. И открою вам маленький секрет: у меня мама тоже достаточно поздно стала крещёной, очень поздно по жизненным меркам стала воцерковлённой. Ей почти пятьдесят лет было, когда она пришла к вере. Она сейчас в монастыре монахиня. Я очень рад, что она пришла к этому сознательно. Лишь изредка, два раза в год, она приезжает к нам. Она находится сейчас в таком мире с собой, с окружающей действительностью, с Богом. И очень хорошо, что в нашей семье так сложилось: есть теперь человек, который постоянно молится за нас.
– В Подмосковье где-то этот монастырь?
– Нет, далеко. На Украине. Или, как теперь говорят, «в Украине». Это странно, казалось бы: в Подмосковье повсюду есть монастыри. А она в Украину уехала. Очень сложное место. Это Западная Украина, где страшные настроения антирусские, антимосковские. Монастырь этот несколько раз разоряли националистически настроенные силы. И до сих пор они там периодически слышат: «Убирайтесь в свою Москву, москали!» Но она поехала именно туда. И там преподаёт. Там она закончила Свято-Тихоновский институт Московской патриархии по классу богослов-катехизатор. Это высшее богословское образование. Вера спасает и её, и нас в определённом смысле.
– На контрасте с вашей матушкой любопытно вспомнить о московском бомонде. Москва вечерняя, тусовочная…
– Меня тут спросили недавно: «Тебя что-то не видно». Это когда я не пошёл на GQ, очередная премия была. Мне, кстати, два года назад её вручали. А сейчас вот я не пошёл на вручение, а отправился на 80-летие театра «Ленком» к Марку Захарову. Просто два мероприятия в одно время случились. Меня с удивлением все стали спрашивать: «Почему ты пошёл не на GQ, а туда?» Я говорю: «Вы знаете, я между гламуром и культурой выбираю культуру». И мне так в «Ленкоме» понравилось! Наверно, действительно культура мне ближе. Интереснее благотворительные вечера, культурные мероприятия, чем гламур. Там был спектакль «Женитьба» просто прекрасный. Я очень люблю талантливых актёров, со многими знаком лично. С Инной Михайловной Чуриковой у нас такое взаимное обожание. Олег Иванович Янковский – замечательный человек. С этими людьми приятно общаться, следить за их творчеством. Они всегда нас радуют. А мы, грешные, чем можем им помогаем.
– Жизнь у вас расписана наперёд?
– Да, вплоть до следующего года. Я всегда знаю, где я буду в тот или иной день. На Новый год был я в Карибском море, встречал его на корабле. Мы с женой очень любим круизы. Я их заказываю заранее. И очень любим путешествовать. На всех самых больших кораблях современности мы плавали. И на «Queen Mary-2», и на «Voyager», и на «Explorer». А вскоре поплывём – новый вышел, самый большой корабль в мире – на «Freedom». Потом я остановлюсь в Майами, в Америке на две недели. Я буду писать. Сейчас работаю над третьей книгой из серии «Адвокатские детективы». Первая была «Рейдер», вторая – «Мэр». Третью пишу сейчас – «Шпион». А ещё будет четвёртая, пятая, шестая, седьмая, восьмая, надеюсь, девятая...
– Надо тогда, чтобы столько же и жизней было. Девятая жизнь, к примеру… А в одной жизни как можно всё успеть?
– У меня сын начинает считать все профессии, которыми я занимаюсь, и постоянно удивляется: «Когда же ты всё успеваешь?» Но ещё Антон Павлович Чехов говорил: «Если хочешь ничего не успевать, ничего не делай». Поэтому чем больше ты делаешь, тем больше успеваешь.
– Сын у вас единственный и неповторимый?
– Неповторимых у меня двое. Антону почти двадцать, Артёму почти пятнадцать. Старший учится на экономиста в Оксфорде уже третий год. Живёт там. Сперва он тоже хотел юристом быть. Но я его отговорил. И ему по душе экономика. А Артём пока ученик средней школы. Скорее всего, он будет бизнесменом, ему нравится коммерческая стезя.
– В городе контрастов «всяко бывает». Киднеппинга не опасаетесь?
– Странный вопрос такой… Понимаете, я – совершенно открытый человек. В любом случае он и с охраной, и с водителем. Это есть, конечно. Но как раз не из-за того, что я чего-то опасаюсь, просто за ним чтобы следить, потому что парень он очень вольный. И от дураков, конечно, защита есть вся необходимая. И закрытый посёлок, и охрана круглосуточная, и видеонаблюдение, и сигнализация, и телохранители, и водители, и школа под охраной. Но вопрос знаете в чём? В том, что я абсолютно открытый человек. И защищал в своей жизни столько разных людей – и знаменитых криминальных авторитетов, и министров, и правительство России в полном составе, и простых людей… Когда умер великий Плевако, за его гробом шли совершенно разные люди – и нищие, и богатые. В этом особенность адвокатской профессии. Поэтому, если я кого-то где-то не устраивал, ко мне можно прийти, сесть, поговорить по-человечески. Я ведь стараюсь помогать всем людям, независимо от того, кто они, что они и как себя ведут.