начало на 1 стр.

– Вы поддерживаете отношения с нашими эстрадными исполнителями старого советского образца?
– Знаете, я ещё застал тот момент, когда все они участвовали в сборных концертах. Это когда за вечер на сцену выходили выдающиеся театральные и музыкальные деятели – например, Рихтер, а потом Утёсов, или наоборот – Хенкин, а за ним Коган. Это было замечательно – ярко, с юмором, на высочайшем уровне. А потом пошли халтурки к 1 мая и к 7 ноября, ко Дню железнодорожника….
– Если бы сейчас вам предложили в таком концерте поиграть, вы согласились бы?
– Мне никто не предложит, потому что собрать сегодня столь разных людей уже не представляется возможным. Потому что нынешний Рихтер не будет выступать рядом с кем попало. Вы сами видите, как нынешние «тронные» концерты в своей массе безвкусны: все эти Дни милиции, новогодние огоньки… Даже удивительно, до какой степени это всё без юмора, плоско. Одни и те же персонажи: эти чудовищные бабки, чудовищные степаненки, чудовищные петросяны. В выходные дни канал «Россия» включить нельзя. Щёлкаешь каналы как инвалид – везде одно и то же. Тут Пугачёва, здесь Пугачёва, там… Ну вы же понимаете – в этом бизнес, чтобы твою задницу показали по всем каналам.
– Магия больших имён сменилась магией больших цифр. По принципу «этот человек заработал за прошлый год пять миллионов долларов – его надо послушать в обязательном порядке». А в академической музыке есть схожие ситуации в определении лучшего диска – тоже оценивают по продаваемости?
– У нас, похоже, никто всерьёз не занимается составлением рейтингов. А в Европе профессиональные люди отслушивают честно все новые записи и выбирают то, что действительно стоит внимания образованной публики. В России настолько блистательно развит пиратский рынок, что его очень тяжело отследить.
– Вот и о ваших релизах мало информации…
– Последний диск вышел три дня назад.
– Было время, когда вы очень много выступали. Сейчас вы гастролируете уже не так активно?
– Мы играем где-то 20–25 концертов в год. Действительно, были периоды, когда мы тянули и 100, и 120 концертов, но это очень тяжело, особенно утомляют переезды. Вот легко, если нужно поехать из Москвы в Новосибирск, а потом вернуться обратно. Но обычно из Новосибирска нужно ехать ещё в Красноярск и Иркутск, а это уже совершенно другие впечатления от поездки. Мы недавно всё прокляли, когда поехали из Ярославля в Тверь, хотя по сибирским меркам это рядышком, где-то 100 километров. И машина вроде приличная была. Но наши ощущения вам просто не передать….
– С одной стороны, я, как житель крупного, но всё же провинциального города, двумя руками за то, чтобы большие артисты нас радовали своими гастролями. Но всегда есть подозрение, что этим звёздам, преодолев огромные расстояния, трудно показать тот класс, который они демонстрируют в Москве…
– Во всём есть здравый смысл. Гастроли – часть нашей профессии, любой профессиональный артист в состоянии преодолеть 1000 километров и при этом не потерять своих исполнительских качеств. Другое дело – если он будет покрывать такие расстояния каждый день и при этом постоянно играть. Вот это уже физически невозможно. Я могу навскидку назвать десяток фамилий своих коллег, кого погубили такие лёгкие гастроли. Всё начинается с размышлений: «Вот я буду играть в Барнауле. Подумаешь, Барнаул! Кто там меня оценит?» И вот он едет в Барнаул и работает там как лошадь. Потом отправляется в Улан-Удэ и там тоже играет как лошадь. Потом возвращается в Москву и в Большом зале консерватории играет точно так же, как играл в Улан-Удэ. Очень многие люди так сошли с дистанции, потеряли профессию. Вы вот, наверное, не знаете, что в советские времена можно было договориться с организаторами и вообще не играть. Это называлось «день печати» или «концерт в зале бухгалтерии». Предположим, пианист X приезжает в Петропавловск-Камчатский. Его в аэропорту встречает администратор, ставит печати, что концерты прошли, – поэтому и называлось всё это «день печати». И отправляет пианиста следующим самолётом обратно в Москву, а себе отписывает часть его заработка.
– А чем нынешний «чёс» отличается от тех скорострельных гастролей?
– Нет, того чёса нет, сейчас есть чёс нормальный.
– Как вы относитесь к довольно большой армии людей, которые считают, что не стоит тратить время и задор на посещение концерта не достигшего высот пианиста или скрипача? Лучше купить диск с классическим Рихтером и наслаждаться им дома…
– Я таких не знаю. Наоборот – вижу, что люди с удовольствием приходят в концертные залы, много молодёжи. Я уже 10 лет провожу фестиваль «Кремль музыкальный». И в этом году я впервые провёл концерт, на котором играли дети 13-15 лет. Так не поверите – был полный зал. У нас много молодых настоящих талантов.
– Вы уверены, что их детские старания окупятся?
– Я считаю это своей задачей: воспитывать в молодых музыкантах иллюзию – а может, это уже и не иллюзия, – что они кому-то нужны у себя на родине.
– Это вы про талантищей говорите. А как быть рядовым талантам?
– Всю жизнь возле Моцарта, Баха, Бетховена крутилась масса музыкантов, которые зачастую даже были более признаны, чем эти мэтры. Достаточно вспомнить Сальери, который во времена Моцарта был богом… Вот, кстати, хороший пример – зал «Концерт гибау» в Амстердаме. Там так же, как у нас в Большом зале в Москве, золотыми буквами выгравированы фамилии композиторов, только портретов нет... Так вот, при том, что я достаточно хорошо знаком с классической музыкой, из двадцати имён знаю только три. Кого там только нет! Конечно, когда их имена гравировали, эти музыканты наверняка задавали тон, а потом о многих просто забыли… Время отфильтровало. Так же, как и в советское время, делали великих композиторов. Вам вот знакома фамилия Дзержинский? А он написал «Тихий Дон», «Поднятую целину». Ему давали премии. И где он сейчас? Есть одно только мерило жизнеспособности композиторов или исполнителей и любого другого деятеля сцены. Если творчество переживает биологическую кончину композитора, значит, он что-то оставил своим наследникам. Вспомните такого талантливейшего исполнителя и композитора Арама Хачатуряна. У него при жизни был сплошной юбилей. Бесконечный! Он готовился к своему 60-летию с 57, потом два года праздновал 60-летие, потом начинал готовиться к 65-летию, потом – к 70-летию... Вся жизнь – сплошной праздник. Его музыка лилась отовсюду, откуда только можно. А сейчас его сын звонит: «Колечка, нужно концерт устроить к столетию папы…» И оказывается, что кроме «Танца с саблями» и «Спартака»… ну, может быть, ещё «Лезгинки» и скрипичного концерта, его музыка не звучит, забыта! Музыка Кабалевского не звучит совсем! Понимаете, не самая плохая музыка почему-то не пережила своего создателя.
– Здесь речь не идёт о падении вкусов? Просто так жребий лёг?
– Знаете, этих случаев слишком много! Я не буду называть вам имён коллег, которые выходили замуж за художественного руководителя филармонии и становились примами на долгие годы. Такое и сейчас бывает. Есть масса исполнительниц, которые выходят замуж за хороших агентов и безбедно существуют. Правда, и риски велики – не дай бог этот агент или худрук даст дуба или найдёт себе другую приму. Моментально всё станет на свои места…
– Вы себя уютно чувствуете, когда в зале среди костюмов и смокингов появляется публика в джинсовых костюмах?
– Им нравится быть в джинсах, они чувствуют себя более свободно – ну и пусть. Важно, чтобы ходили. Правда не важно – в black tie или в джинсах и леггинсах!
– У многих молодых просто нет костюма…
– И спасибо им, что они деньги потратили на концерт! Я не разделяю этого траурного чистоплюйства. Знаете, многие ноют: «Камерная музыка, традиции не соблюдают!» Ничего подобного! Просто она находится в очень тяжёлом положении. Сами понимаете, попса скупила все телеканалы и радио.
– Сейчас ведь уже нет «Классик-радио»?
– Практически нет, на этой волне дважды в день передают адажио из «Лебединого озера». Есть ещё крохотный дохленький «Орфей». Есть канал «Культура», который ещё не везде. Вот они стараются – молодцы! И всё же полноценного телеканала, посвящённого классической музыке, у нас нет. Если с Францией сравнить… хотя она большая. Вот в крохотной Голландии четыре классических канала! По одному из них круглые сутки передают барочную музыку. Причём эти государственные каналы в состоянии оплачивать новые записи! Я всегда говорю: нам – классическим музыкантам – очень нужен свой Абрамович. Чтобы чиновники ему намекнули: делай, что делал, и мы тебя не будем трогать, но за это – содержи-ка, братец, филармонию. Вот в своё время была продразвёрстка. А теперь должна быть культразвёрстка.
– А разве не так сейчас происходит?
– Ну, я не знаю, какими способами Вексельберга убедили выкупить яйца Фаберже. Я думаю, разговор «наверху» был. Я считаю, должна быть отработана система благотворителей – как на Западе. Все оркестры в Европе существуют на пожертвования. А у нас до сих пор не принят закон о меценатстве!
– У нас быть благотворителем не только трудно, но и опасно!
– В России к человеку, который дал денег музыкантам, тут же приходят пять филеров из налоговой. Я начал борьбу за закон о меценатстве лет, наверное, 20 назад. Все вроде бы «за», но на самом деле официальным лицам нужно только одно – чтобы бизнесмены открыли свои доходы. Но кто в этой стране на такое пойдёт? Где вы таких идиотов найдёте? Как человек, имеющий свой фестиваль, я могу сказать, что собрать деньги честным путём очень трудно. Нет готовых на такие жертвы людей. Фестиваль – штука накладная: аренда зала, печать полиграфической продукции, билеты туда-обратно, гонорары. Как правило, самое дорогое – билеты и гостиница. Классические музыканты довольно скромны в своих гонорарах. По сравнению с тем, сколько сейчас дерёт «Аэрофлот» за то, чтобы элементарно долететь из Парижа в Москву…
– Недавно мы говорили с барабанщиком и организатором джазовых концертов Сергеем Беличенко о том, что академическим музыкантам сейчас приходится сложнее, чем джазовым. Джазовые уже привыкли вести двойную жизнь – параллельно играть попсу и готовить творческие программы…
– За пределами Москвы пока ещё слабо развито понятие корпоративных концертов. У меня было несколько таких концертов, когда гонорар был удивительно высокий. А вот сказать, что это было творческое удовольствие, не могу. (Смеётся. – А. В.)
– Но не стыдно? Это нормальная практика?
– Абсолютно нормальная. Там же всё серьёзно, все в смокингах… У некоторых молодых музыкантов party – основная статья доходов. В России сейчас агентств, которые занимаются «филармоническим» прокатом, в разы меньше, чем тех, которые организовывают корпоративные концерты. Эта машина работает уже очень чётко.
– Я видел, в Москве, в метро, играл камерный оркестр…
– Ну, это уже от безысходности.
– Расскажите о своей коллекции гжели!
– Можно сказать, она закончилась. Я её собирал четверть века, и хотя у меня дом не маленький, уже некуда ставить. Конечно, и сейчас мне что-то дарят – обычно близкие люди, которые знают, что у меня есть, а чего нет. Я думаю, если я увижу что-нибудь очень красивое, сам не удержусь и куплю. Но времена, когда я рыскал по магазинам в каждом новом городе, прошли.
– А с чего коллекция началась?
– Мне позвонил мой друг, олимпийский чемпион Саша Иваницкий, и сказал: «Коля, срочно едем в город Красноармейск. Там в армейский универмаг завезли гжель». И мы попёрли в этот Красноармейск…
– А до этого у вас не было ни одного предмета?
– Ну, может, какой-то самоварчик… А вот из этого Красноармейска я привёз полную сумку красивых вещей. Маслёночки, самоварчики… Это было лет тридцать назад.
– Вы не покупали коллекции других?
– Это забавы богачей. Но в этом удовольствия нет никакого. Радость ведь получаешь от пройденного пути, а не от факта обладания. Вот представьте мучения олигарха – сегодня он купил яхту за 300 миллионов, а завтра кто-то другой, какой-нибудь арабский шейх, построит корабль за 400. И у олигарха опять в заднице засвербит. А удовольствия-то никакого! Можно вложить деньги в недвижимость. Но это по-прежнему будут деньги, просто в другой форме. До тех пор, пока ты не вложишь в недвижимость душу, пока этот безликий объект не станет домашней крепостью – это, строго говоря, и не ценность… В какой-то степени мне жалко их, всех этих гламурных деятелей. Сколько можно удивлять людей тем, какой на тебе галстук или ботинки. Ой-ой, у него галстук от Ферре за тыщу долларов. Ну что за чушь?!
– А я вот прочитал в одном из ваших интервью, что вы любитель дорогих автомобилей. Дорогих – так и было сказано!
– Дорогих, но не новых.
– Получается, дорогих сердцу?
– Нет, они высоко ценятся в автомобильном мире. Просто я не могу себе позволить купить новый Mercedes и заплатить за него 120 тысяч евро. А вот купить четырёх-, пятилетку, которая стоит уже на четверть дешевле, мне по силам.
– Уверен, вы прошли большой «автомобильный» путь!
– Да уж! Всё началось с «Москвича-403». Это было в 1962 году. Потом была «Волга-21». Потом – бесконечное количество «Жигулей», буквально десятки.
– Старые «Москвич» и «Волга» – красивые…
– Ну как вам сказать, убогие, конечно, автомобили… Потом пошло увлечение Volvo. Мы все ездили на Volvo – и я, и жена, и дочка. Так что этих Volvo у меня тоже перебывало больше десятка. А сейчас мы плотно сели на Mercedes. И думаю, с этой машины я уже никогда не сойду – это действительно хорошая машина. Удобная, большая, комфортабельная, приземистая.
– В Сибири многие считают, что машина должна быть мощной, высокой, уютной, но и статусной. И все карты сходятся на Land Cruiser-100. Вы азиатов не жалуете?
– Я пока и не пробовал, но рисковать не стану. Лучше большого «Мерседеса» машины нет. (Смеётся. – А. В.)
– Большой – это 500-600-й?
– У меня 350 diesel, но корпус огромный.
– Хорошие автомобили и уютный загородный дом – это здорово, но как вы справляетесь с трафиком?
– Я живу в 40 километрах от города и практически никогда не опаздываю на репетиции. Может, раза три опоздал всего. Трудно, конечно. Раньше я брал на дорогу час, теперь два часа.
– Вы сами за рулем?
– У меня есть шофер, который меня «провожает» и «встречает». Иногда сам. Моим правам уже 46 лет!
– Интересно, как выглядит квартира такого артиста, как вы, – интерьер определяет инструмент?
– Я живу на даче. Там у меня есть кабинет, в котором стоят два рояля. И в Москве у меня красивая квартира, в которой тоже стоят два инструмента. Эта квартира уже превратилась в студию – я 34 года не ночевал в Москве. У меня два рояля Steinway, новый и очень хороший инструмент фирмы «Зайлер» и один «Берштейн».
– А как вы относитесь к такому исчезающему сословию людей, которые учились музыке для того, чтобы играть в кругу друзей, а не для того, чтобы становиться народными артистами?
– Много скромных музыкантов… Вы знаете такую книжку – «Музыку убили дирижёры»? Её идея в том, что именно дирижёры в 50-е годы прошлого века вынесли классическую музыку на очень большие площадки. И стали получать соответствующие гонорары. Ну и все остальные тоже захотели. И таким образом классическая музыка, нарушая свою камерную природу, стала частью шоу-бизнеса. И пути назад, видимо, уже нет.
– А вообще такое возможно – быть скромным органистом в церкви? Тихонечко исполнять мессы и писать свои фуги…
– Возвращаясь к вашему вопросу. В Европе ещё существует, а у нас практически умерла традиция домашних концертов. Да и вообще закончился золотой век музицирования. Когда ещё не было этого засилья компакт-дисков, интернета, люди собирались дома, брали партитуру и играли Шуберта – в четыре руки.
– И что случилось?
– Другие развлечения появились. И, наверное, не менее интересные. А учиться им надо не в пример меньше! Конечно, зачем портить себе глаза, вглядываясь в ноты, когда можно без проблем заказать любой диск через интернет.
– Вы именно так пополняете свою фонотеку?
– В общем, да.
– У вас большая коллекция?
– Нет, не слишком. Она определяется практическими нуждами во многом. То есть слушаю то, что играю и вокруг того, что играю сам. Многое присылают… и не всегда самое лучшее.
– А если вам понравится запись неизвестного сибирского композитора – замолвите за него словечко?
– Конечно. Вот сейчас у меня на фестивале играла девочка из Казани. Я её услышал на каком-то мастер-классе и пригласил.
– А кто из больших людей у вас в приоритетах?
– У меня диски в беспорядке. Нет никакой системы. Вот раньше, когда только началось российское видеодвижение, я жутко этим увлёкся и собрал около трёх тысяч фильмов. Это всё были хорошие первые копии. В компании записями менялись, что-то из-за границы привозил. Потом, когда всё это появилось в неограниченном количестве, да ещё роскошного качества, я все кассеты отдал своей уборщице. Коллекция была во всю стену. Вот там у меня был идеальный порядок...